Суд Цезаря
Шрифт:
Я лишь мельком увидел царя, великолепно облачённого в золотые и серебряные одежды и увенчанного короной с головой кобры. Со связанными за спиной руками мне было нелегко опуститься на колени и склонить лицо к полу. Поза была унизительной. За спиной я услышал, как Андрокл шепчет брату:
«Смотрите, господин, задрав зад!» Последовал тихий вскрик, когда шпион пнул Андрокла, напоминая ему, что тот принял такую же уязвимую позу. Затем шпион упал на колени как раз в тот момент, когда мимо проходил царь со своей свитой.
«Капитан Ахиллас и мой лорд-камергер», — сказал Птолемей. Он, может быть, и был мальчиком, но голос его уже изменился на мужской, потому что он был ниже, чем я ожидал.
«Ваше Величество», — произнесли они в унисон.
«Мои верные подданные могут подняться и заняться своими делами», — сказал Птолемей.
Потин передал приказ. В комнате сразу же воцарился гул движения, словно статуи внезапно ожили.
Шпион встал. Я хотел сделать то же самое, но он пнул меня и прошипел:
«Оставайся таким, какой ты есть!»
С моего места я мало что видел, но всё слышал. Флейтист продолжал играть, но понизил громкость. Это была любопытная мелодия, простая на первый взгляд, но повторяющаяся с причудливыми вариациями. Отца Птолемея прозвали Птолемеем Авлетом, Флейтистом, за его любовь к инструменту. Было ли это одним из произведений покойного царя? Разгуливать в сопровождении молодого Птолемея, сопровождаемого этой связью с отцом, было своего рода приёмом, к которому прибегали римские политики; в смертельной борьбе с сестрой Клеопатрой молодому царю надлежало использовать любые возможные средства, чтобы заявить о своих правах на наследство отца.
«Я думал, Ваше Величество, вы отдохнете в королевских покоях после тягот дневного путешествия», — сказал Потин.
Птолемей ответил не сразу. Он отвернулся от Потина и шагнул ко мне, пока я не ощутил его присутствие прямо над собой, так близко, что я ощутил аромат его надушенной кожи сандалий. «Мне сказали, что вы поймали римского шпиона, лорд-камергер».
«Возможно, Ваше Величество. Возможно, нет. Я пытаюсь докопаться до сути. А, вот и один из моих писцов с дополнительной информацией, которую я запросил».
Я понял, что доставили ещё один свиток. Пока Потин читал, бормоча себе под нос, царь стоял надо мной. Я не сводил глаз с рогатого жука, который как раз полз по полу прямо перед моим носом.
«Ну, лорд-камергер? — спросил король. — Что вы обнаружили?»
Потин откашлялся. «Этот человек — Гордиан, по прозвищу Искатель. Он сделал карьеру, собирая улики для адвокатов в римских судах. Таким образом, похоже, за эти годы он заслужил доверие многих влиятельных римлян: Цицерона, Марка Антония…»
«И Помпей!» — сказал шпион, стоявший позади меня. Наступило неловкое молчание. Мужчина заговорил не вовремя, и я представил, как Потин сердито на него смотрит.
«Да, Помпей», — сухо ответил евнух. «Но, по моим данным, они серьёзно поссорились в начале войны между Помпеем и Цезарем. Поэтому крайне маловероятно, что этот римлянин был шпионом Помпея, как утверждает его похититель. Скорее всего, совсем наоборот!»
«Что вы имеете в виду, лорд-камергер?»
«У этого человека есть сын, Ваше Величество, по имени Метон, который является одним из ближайших доверенных лиц Цезаря; по сути, другие солдаты называют его «товарищем Цезаря по палатке».
Я застонал про себя. Истинные отношения Метона с его императором долгое время были для меня загадкой, а другие, пересуды об этом, вызывали досаду. Теперь, похоже, подобные домыслы добрались и до Египта!
Птолемей был заинтригован. «„Сосед Цезаря“? Что именно это означает, лорд-камергер?»
Евнух фыркнул. «Римляне постоянно распространяют друг о друге пошлые сексуальные сплетни, Ваше Величество. Политики оскорбляют своих соперников обвинениями в том или ином унизительном поступке. Простые граждане говорят всё, что им вздумается, о тех, кто ими правит. Солдаты сочиняют загадки, песенки и даже маршевые песни, хвастаясь сексуальными подвигами своего командира или поддразнивая его за его более постыдные наклонности».
«Дразнить его? Его солдаты... дразнят ... Цезаря?»
«Римляне не такие, как мы, Ваше Величество. Они ведут себя довольно инфантильно в вопросах секса и не уважают ни друг друга, ни богов.
Их примитивная форма правления, когда каждый гражданин воюет с каждым другим в бесконечной борьбе за богатство и власть, сделала их столь же нечестивыми, сколь и жестокими».
«Солдаты Цезаря невероятно преданы. Они сражаются за него насмерть».
— тихо спросил царь Птолемей. — Разве не это вы мне говорили, лорд-камергер?
«Наша разведка так утверждает. Есть множество примеров, подтверждающих это, например, случай с солдатом в морском сражении при Массилии, который продолжал сражаться, даже потеряв несколько конечностей, и погиб, выкрикивая имя Цезаря; а также…»
«И всё же они позволяют себе пренебрегать им. Как такое возможно? Я думал, что его люди так яростно преданы Цезарю, потому что они осознали, что…
аспект божественности в нём и добровольно подчинились его божественности; разве не говорят, что он произошёл от римской богини Венеры? Но смертный не смеётся над богом; и бог не позволяет своим поклонникам смеяться над ним».
«Как я уже сказал, Ваше Величество, римляне — народ нечестивый, политически развращенный, сексуально неискушенный и духовно осквернённый. Вот почему мы должны принять против них все меры предосторожности».
Птолемей подошёл ещё ближе. Жук под моим носом поспешно убрался с дороги, освобождая место для носка царской сандалии. Я не мог не заметить, что его ногти были безупречно ухожены. От его ног пахло розовой водой.
«Итак, лорд-камергер, этот человек знает Цезаря?»
«Да, Ваше Величество. И если он шпион , а не нанятый Помпеем, то, по моему мнению, более вероятно, что его послал сюда Цезарь, чтобы шпионить за Помпеем и стать свидетелем его прибытия на наши берега».
«Тогда мы ему, конечно, нагадили!» — сказал Ахиллас, внезапно вмешавшись в разговор.
«Встань на колени, римлянин», — сказал Птолемей.
Я застонал и почувствовал острую боль в спине от усилий, прилагаемых, чтобы подняться без помощи рук. Король отступил на несколько шагов и посмотрел на меня свысока. Я осмелился на мгновение взглянуть на него, прежде чем опустить глаза. Лицо у него действительно было как у пятнадцатилетнего юноши. Его греческое происхождение было очевидно по голубым глазам и светлой коже. Он не был особенно красив: слишком широкий рот и слишком большой нос, чтобы соответствовать греческим идеалам красоты, но его глаза светились умом, а изгиб уголка рта намекал на озорное чувство юмора.