Чтение онлайн

Роан кивнул, будто я подтвердила какие-то его мысли, и раскрыл темно-коричневую папку, которую все это время держал в руках.

— Я рассматривал варианты, — проговорил он все тем же холодным и отрешенным голосом и достал из папки какие-то бумаги. — Дело Фроба почти завершено. Его взяли под стражу, скоро состоится суд, где я буду добиваться смертного приговора. Ты можешь вернуться к прежней жизни, продолжать заниматься лавкой. В этом случае, я куплю тебе дом в городе, а также обеспечу ежемесячное содержание Этельфледы.

Вернуться к прежней жизни? Так просто? Он отпустит меня?

Не веря в услышанное, я приняла протянутые документы.

Удостоверение личности, признание отцовства, свидетельство о владении шахтами, оформленное на мое новое имя, свидетельство с личной печатью Инквизитора, что при изготовлении свеч не используется магия… Что это вообще такое?

В полном смятении я подняла взгляд на Роана.

Этого он хочет? Избавиться от нас? Откупиться?

— Есть другой вариант.

Небеса, я почти ненавидела себя за то, что мое сердце сжалось в надежде. Ведь вместо предложения о совместной жизни, о том, чтобы вместе воспитывать нашу дочь, мне протянули новые бумаги.

— Что это? Дарственная на… — я невольно ахнула, увидев площадь отписанной мне земли.

Это было больше, чем замок Фроба и пара соседних городов вместе взятых.

— Как и ты, я хотел бы дать Этельфледе то, что положено ей по праву рождения. Достoйное воспитание. Окружение. Будущее. В этом случая, я смогу заезжать, останавливаться в соседнем владении и видеть Этельфледу.

Понятно. Он не отказывался от дочери.

Только от меня.

— Что если я выберу и дальше заниматься лавкой? Прекратишь общаться с Этельфледой?

— Нет, это исключено. Я буду приезжать. Реже.

Я машинально кивнула, чувствуя тяжесть, и снова подняла на него взгляд, ожидая увидеть все то же безэмоциональное выражение человека, который уже все для себя решил, но…

Роан смотрел куда-то вглубь комнаты. Только теперь я заметила, как были напряжены мускулы его лица. Как его пальцы были сжаты в кулак. А в позе читалось жесткое укрощение любых эмоций.

— А чего хочешь ты? — сорвался с моих губ вопрос, который я и не думала задать до этой секунды.

Но Роан в ответ лишь дернул подбородком и, наконец, снова встретил мой взгляд.

— Это неважно. Выбери то, что тебе подходит и дай мне знать.

Резким жестом он захлопнул папку и развернулся, чтобы уйти, но…

Но внезапно моя рука ухватилась за край его рукава.

Все произошло так быстро. Эти чувства внутри меня. Буря, неутихающая с момента появление Роана в дверях нашей комнаты, вдруг достигла апогея и развеялась, когда я вдруг поняла нечто очень важное.

Я поняла, что стала жадной. И уже давно. Просто ребенка мне было недостаточно. Я хотела гораздо большего. Я хотела дома. Хотела места, где не будет страшно. Хотела... семьи.

Мне казалось, что с таким человеком, как Роан, это едва ли возможно. Он властный и жестокий, привыкший делать так, как считает правильным, или как сам того захочет, но… Раз за разом, снова и снова он демонстрировал мне, как же я ошибалась.

После того, как я сбежала, обманывала его, скрывала ребенка, после всего этого… Он пришел ко мне и предложил дать жизнь, которую я хочу .

Это было просто немыслимо. И совершенно поразительно.

Поразительно настолько, что у меня все сжималось в груди, а в горле вставал ком. И может поэтому, я не могла разжать своих пальцев, впившихся в его одежду?

— Чего ты хочешь, Роан? Это важно, — повторила я, и мой голос дрожал.

Он замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться, настолько он стал густым и наэлектризованным под тяжестью этого вопроса. Его спина, такая прямая и неприступная, на мгновение ссутулилась, будто под невидимым грузом. Затем он медленно повернулся, и в его глазах уже не было ни усталости, ни расчета. Горел чистый, неразбавленный огонь той самой одержимости, которую он так старательно подавлял все эти дни.

И прежде чем я успела осознать его намерение, его руки поднялись и обхватили мои плечи. Не больно, но с такой силой, с такой неотвратимой твердостью, что стало ясно — сдвинуться с места невозможно. Его пальцы впились в мою кожу через ткань платья, и от этого прикосновения по телу пробежала смесь шока и электрического тока.

Роан наклонился чуть ниже, чтобы его глаза были на уровне моих. И в этих расплавленных золотых глубинах теперь не было ничего, кроме мучительной, неконтролируемой правды.

— Тебя, — его голос прозвучал низко, с опасной, шелестящей поволокой, обжигая каждое слово. — Но разве... — он сжал мои плечи чуть сильнее, будто в отчаянии, — ...это... — еще сильнее, — ...имеет значение?

Он дышал неровно, и его дыхание пахло мятой и гневом на самого себя.

— Я предлагаю тебе свободу. Богатство. Независимость. Все, о чем, по логике, должна мечтать женщина на твоем месте. А ты... ты спрашиваешь о моих желаниях? — Роан покачал головой, и в его взгляде читалось что-то близкое к безумию. — Разве ты не понимаешь? Мои желания — это тюрьма. Для тебя. Я пытаюсь выключить их! А ты... ты подходишь и суешь в руки спичку!

Он отпустил меня так же резко, как и схватил, и отошел на шаг, проводя рукой по лицу. Но его плечи по-прежнему были напряжены, а спина — прямой. Проигравший битву командир, который все еще пытается дирижировать отступлением.

— Нет, Марисель, — его голос снова стал тихим, но теперь в нем звучала не усталость, а горькая, ледяная ясность. — Мое желание не имеет значения. Потому что единственное, чего я по-настоящему хочу, я не могу позволить себе хотеть. И поэтому... — он повернулся, и его взгляд снова стал решающим, — ...мы будем действовать так, как хочешь ты. Это единственный способ, который у меня остался.

— То есть ты говоришь, — повторила я, и каждый звук давался мне с усилием, — что будешь либо одержимо контролировать меня, не давая вздохнуть, либо вовсе не будешь приближаться?

Роан стоял неподвижно. Его лицо, обычно такое замкнутое и непроницаемое, вдруг стало... пустым. Будто из-под маски инквизитора проглянуло что-то иное — растерянное и почти беззащитное.

Он медленно провёл рукой по лицу, и этот жест был таким уставшим, таким человеческим, что у меня сжалось сердце.

— Да, — выдохнул он, и в этом слове не было ни злобы, ни упрёка. Только горькая, обезоруживающая правда. — В моём мире... других вариантов не существует. Вмешательство или отступление. Контроль или дистанция. Я... — он запнулся, и его голос дрогнул, — не умею иначе. Моя натура не знает полутонов.