Чтение онлайн

Увидел. И застыл.

Она была... нечеловечески прекрасна. Черты, которые он смутно помнил, отточились, заострились страданием и силой, обретя пугающую, совершенную чёткость. В её позе, в наклоне головы, в самой линии плеч читалась история, которую он не знал, боль, которую не разделял, и вызов, который он не мог принять.

И это совершенство, эта тихая, сокрушительная сила её красоты, ударила в него, как физическая пощечина. Вся его ярость, всё слепое бешенство, что несло его сюда, столкнулось с ней и рассыпалось в прах. Дыхание перехватило. Сердце, что бешено стучало от гнева, вдруг замерло, а потом рванулось в новом, диком и болезненном ритме.

Он смотрел. Нет. Он пожирал ее взглядом. Всю ее.

Персиковые волосы, собранные в небрежный узел. Изящные линии скулы. Округлость щеки. Острый подбородок. И глаза… Огромные, цвета молодой весенней листвы, с золотистыми искорками внутри. Они заглядывали прямо в его душу. Глядели без тени страха , но со жгучим вызовом.

Он желал её.

Эта необходимость, потребность пронзила его, как молния посреди ясного неба, и вмиг захватила все тело, как опасная болезнь.

Желал не только тело. Он должен был обладать каждой частицей этого существа – её упрямством, её умом, её тихой, несносной силой. Протянуть руку и прикоснуться, чтобы убедиться, что это не мираж, не порождение его больного сознания.

— Вы, наконец, явились, Ваше святейшество. Я должна знать, что с моей дочерью. И по какому правы вы оставили ее у себя, хотя с меня сняты все обвинения!

Ее голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемых эмоций, прозвучал как удар хлыста. Она поднялась с кровати, и ее прямая спина, высоко вздернутый подбородок были вызовом всему его могуществу. В ее словах не было просьбы. Это было требование. Обличая его действия, она сама переходила в атаку.

И этот внезапный переход, эта смелость, граничащая с самоубийственным безумием, добили его.

Роан тяжело сглотнул, впервые в жизни сталкиваясь с ураганом гребаных эмоций и не имя ни малейшего понятия, как им сопротивляться. Пальцы сжались в кулаки.

«Зачем назвалась моей невестой? Почему ты сбежала? Почему не обратилась за помощью? Зачем было подвергать себя опасности? Затем нужно было заставлять тревожиться?» — сотни тысяч вопросов крутились в его голове.

Но озвучен был только один. Самый болезненный, идущий из самой глубины. Обнажающий до стыда.

— Как ты могла скрыть ее от меня?

Голос Роана был сам на себя не похож. Глухой, подземный, лишенный привычной стали.

Услышав его, она вздрогнула, будто получила пощечину. Испуг, растерянность, боль — все это промелькнуло на ее лице, смывая маску непокорности и обнажая то, что она прятала глубже всего. Совершенная красота дрогнула, исказившись сожалением и такой мучительной виной, что у него свело живот.

Она отступила на шаг, плечи ее сгорбились под невидимой тяжестью. Взгляд, еще секунду назад полный огня, потух и ушел в пол.

— Я… — ее голос сорвался на шепот, хриплый и беззащитный. — Прости.

Слово повисло в воздухе. Тихое и сокрушительное.

Внутри Роана всё остановилось. Его ум, всегда работавший с холодной точностью, встретился с явлением, которое не имело алгоритма решения. Не было процедуры для этого. Не было прецедента.

Медленно, почти механически, он покачал головой. Это был не жест отрицания или несогласия. Это была физическая попытка стряхнуть наваждение, вернуть ясность. Безуспешно.

Он посмотрел на неё, и его взгляд был пустым — не от отсутствия мысли, а от её переизбытка, от беспомощности перед хаосом, который не поддавался систематизации.

Роан развернулся. Медленно, почти машинально. И молча, не сказав больше ни слова, не оборачиваясь, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.

***

Тихий щелчок закрывшейся двери прозвучал громче взрыва, заставив меня вздрогнуть всем телом.

«Как ты могла скрыть её от меня?» — звенело в ушах, накрывая чувством вины.

Бесчисленное количество раз, укладывая Фледи спать, наблюдая за ее смехом я думала о нем. Думала, что он пропускает эти драгоценные моменты, даже не зная о них. Думала, что это я лишила его их. Но всегда говорила себе, что так правильно.

Я знала - просто не будет.

Подозревала, что он узнал правду, но уже не могла вынести неизвестности.

Я готовилась к войне и затачивала оружие. Он должен был злиться на меня, ненавидеть, обвинять, шантажировать. Это то, что я ждала от него - от человека его положения, который привык, что вся власть была в его руках.

Но то чего я не ожидала… Это глухого вопроса: «Как ты могла скрыть её от меня?»

Он не обвинял. Он спрашивал. Из самого надлома души.

И тяжесть моего поступка, не щадя, вдруг обрушилось на меня со всей жестокостью.

Я медленно опустилась на колени, и ковер подо мной словно поплыл. Пальцы вцепились в ворс, ища точку опоры, которой не было. Он просто… ушёл. Оставил меня наедине с этим вопросом. С этой обжигающей, невыносимой правдой, которую больше нельзя было отрицать.

Я сделала это.

Я скрыла от него его ребёнка.

И какими бы благими ни были мои причины — сейчас они рассыпались в прах.

Ни разу. Ни разу я всерьез не задумалась. Какого было Роану. Может потому что он казался непоколебимой глыбой льда, которого всерьез не задевает ничто в этом мире? Какое ему дело было до женщины, сбежавшей от него с его ребенком в утробе? Так я думала.

Так я оправдывала себя.

Но…

По телу прошла дрожь, когда я вспомнила его застывший взгляд. Не гневный. Не холодный. Пустой . Как у человека, который только что получил удар в самое незащищённое место и ещё не успел осознать боль — лишь ощущает зияющую дыру на месте того, что должно было быть нерушимым.

И этот взгляд добил меня окончательнее любых его слов. Потому что я увидела . Увидела не всемогущего Инквизитора. Увидела мужчину. Раненого. Преданного. И совершенно одинокого.

А самое страшное было в том, что в этом взгляде я, к своему ужасу, узнала саму себя. Такую же раненую. Такую же одинокую.

Из тяжелых мыслей меня вырвал стук в дверь, за которым последовала служанка с подносом.

— Его святейшество велел принести вам… — начала она, но осеклась, увидев, что я сидела на полу. — Госпожа, вам нездоровится?