Чтение онлайн

— Нет, Ваше святейшество. Госпожа Гейси появилась в городе спустя некоторое время после гибели госпожи Брамс и открыла свечную лавку.

Все сходилось.

— Ты исследовал шахты Валье?

— Да, Ваше святейшество. Никаких признаков жившей там ведьмы. Однако внутри обнаружилась мастерская по изготовлению свечей и залежи плавящегося материал, из которого предположительно и были сделаны свечи госпожи Энолы Гейси. Я жду ответа магов.

Роан кивнул, сжимая челюсти с такой силой, что послышался хруст.

Каким же слепым идиотом он был.

Все было у него перед глазами. Прямо перед его гребаными глазами.

Она сбежала, двигалась к югу, затем сменила направление, чтобы сбить преследование с хвоста, остановилась в таверне, услышала про работу и пошла в замок, думая, что получит хорошее место, но попала в ловушку.

Роану хотелось что-нибудь уничтожить при воспоминании о том, каким маслянистым и похотливым взглядом смотрела ублюдок Фроб на Марисель. На его Марисель.

— Арестуйте барона.

— Но, Ваше святейшество, без доказательств… — начал было Вильт, нахмурившись, однако, встретив взгляд Инквизитора, оборвался на полуслове. — Я найду доказательства, Ваше святейшество. В кратчайшие сроки.

— На этом все.

Этельфледа, которая вся это время послушно сидела на руках, не издавая ни звука, захныкала, то ли обидевшись, что на нее не обращают внимания, то ли просто заскучав. И Роан, отвернувшись от подчиненного, принялся неловко ее покачивать, похлопывая по спинке.

Но мысли его уже были далеко.

Шахты. Марисель отправилась туда, уже нося ребенка под сердцем. И ведьма что-то сделала ей. Попыталась навредить ребенку? Возможно. Это привело к тому, что плод в ее утробе значительно вырос, миновав несколько месяцев развития.

После этого ведьма исчезла.

Ушла? Вряд ли. Ведьмы не покидают насиженных мест.

Но если ее заклинание не достигло цели и прервалось, в нее могло отрикошетить собственное колдовство, которое ее и убило.

Похоже на правду.

Однако как Марисель смогла отразить магию?

Роан прищурился, методично сканируя свои воспоминания.

Метка.

В ту ночь Роан запомнил метку на теле Марисель. Она должна была гарантировать зачатие, но ее узор был более сложным. Роан не встречался с таким за всю свою практику. Что если метка несла защитный характер?

Нет. Все пустые теории.

В горле запершило от раздражения.

Он мог собирать сведения. Показания. Факты. Но правда была глубже. В женщине, сидящей запертой в комнате дальше по коридору. Глядящей на него упрямыми зелеными глазами.

Это бесило.

И восхищало.

Остановившись посреди комнаты, он опустил взгляд на дочь, которая была занята тем, пускала слюнки на его черную форму и что-то увлеченно лопотала.

Забрав ребенка, я хотел ее наказать.

Мысль пронзила сознание, холодная и ясная. Он замер, ощущая привкус гадкой, мелкой правды на языке.

Но разве вся ее жизнь уже не была наказанием?

Он мысленно прошелся по фактам, как по вехам: бегство, страх, нищета, одиночество, травля, попытка самосуда... Ее путь был вымощен таким отчаянием, перед которым любая придуманная им кара выглядела бы жалкой пародией.

Роан сжал руку в кулак, ощущая прилив стыда. Он, вершащий судьбы, опустился до уровня обиженного ребенка, который отнимает игрушку, чтобы досадить? Это было ниже его достоинства. Ниже той ясной, железной логики, которой он всегда руководствовался.

И самое главное — это было неэффективно . Страх за ребенка не сломит ее. Это лишь загонит ее еще глубже в угол, заставит искать новые, отчаянные пути сопротивления. Он видел это в ее глазах — она скорее умрет, чем сдастся.

Он резко развернулся и вышел в коридор. Дежурный офицер замер по стойке «смирно».

— Позовите служанку. Немедленно.

Когда через несколько секунд появилась испуганная горничная, он, не глядя на нее, бережно, с непривычной нежностью, передал ей Этельфледу.

— Отнесите ее к матери, — слова дались ему тяжело, но в них уже не было прежней стали, лишь усталое признание неизбежного. — И передайте, что я буду забирать ребенка после полудня до вечера. Все остальное время она будет с ней.

Служанка поклонилась, не смея сказать ни слова, и поспешно удалилась, неся ребенка, как драгоценную ношу. А Роан с тяжелым грузом на душе смотрел ей вслед.

Он уже столько раз ошибся, сколько не ошибался за всю свою жизнь. Пора бы ему уже хоть что-то сделать правильно.

Дверь отворилась тихо, почти неслышно. Я даже не подняла головы, продолжая безучастно смотреть в окно, где закат заливал сад густым, как варенье, багрянцем. Очередной день подходил к концу, такой же бесконечный и выморочный, как и предыдущие.

Я не ждала, что мне принесут Фледи. Точно не после той сцены, что произошла между мной и Роаном. Каждый раз, вспоминая его лицо, искаженное не гневом, а какой-то немой, всесокрушающей болью, мне становилось физически дурно. Я украла у него год. Целый год жизни его дочери. Я видела ее первые улыбки, слышала ее первый смех, а он — нет.

Он должен был злиться на меня. И хотя мне и было тяжело это признавать, он имел на это полное право. Два дня без Фледи... они ощущались, как капля в море по сравнению с тем, что забрала у него я.

Будь я на его месте...

Мысль была шипом, вонзившимся в самое сердце.

Будь я на его месте, я бы забрала дочь и уехала. Подальше. На край света. И сделала бы все, чтобы мать никогда не нашла нас.

И я лишь могла молиться, что он не такой, как я. Что в его душе, закованной в сталь инквизиторского долга, найдется больше... чего? Снисхождения? Понимания? Справедливости?

Так что мое пребывание здесь, в этой запертой золотой клетке, было в какой-то степени обнадеживающим. Пока я здесь — он здесь. Пока он здесь — Фледи здесь. И значит, еще не все потеряно.