Чтение онлайн

В отличие от Лераша его лицо было бесстрастным, словно вылепленным из воска. За весь срок службы Роан ни разу не видел, чтобы что-то волновало этого человека. Он словно был призраком, которому не было дела до чувств и переживаний.

— Мне нужна информация. Первое: Марисель Брамс - узнай, кто она, как попала в замок барона Фроба, где ее видели до этого. Расследуй, почему ее стали считать ведьмой. И особенно тщательно изучи детали ее смерти.

— Будет исполнено, Ваше святейшество.

— Второе: Энола Гейси. Я хочу знать о ней все, с кем она общалась, куда ходила, что делала. Узнай о каждом ее шаге.

— Есть, Ваше святейшество.

— И последнее, перепроверь отчеты Лераша по барону Фробу, дополни и передай мне.

— И последнее, — Роан сделал микроскопическую паузу, чтобы следующее указание прозвучало особенно весомо. — Перепроверь все отчеты Лераша по барону Фробу. От начала и до конца. Дополни, если найдешь новые факты, и передай лично мне. Никому более.

Теперь это было прямое указание на недоверие. Но Вильт не моргнул и глазом. Для него не существовало личных драм, только задание.

— Так точно. Приступить немедленно. Будете ли вы требовать устные доклады или предпочтете письменные сводки?

— Письменные, — указал Роан.

— Слушаюсь.

Вильт отдал безупречный, бездушный поклон, развернулся с военной точностью и вышел, закрыв за собой дверь без единого звука.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была густой и звенящей. Не было ни облегчения, ни ярости — лишь ледяная пустота, в которой проступили чёткие контуры нового, ещё более мучительного хаоса.

Оставшись один, Роан посмотрел на дочь, мирно посасывающую кулачок.

И вся цепочка, уже логически выстроенная, выверенная и нуждавшаяся лишь в доказательстве фактами вдруг дала сбой.

Этельфледе был год.

Но его ребенку должны быть не больше четырех-пяти месяцев.

Ледяная волна недоумения, холоднее любого гнева, прокатилась по его жилам. Он подошел к колыбели и переложил тула дочь, вглядываясь в ее черты, как в сложнейшую шифрограмму. Никаких эмоций. Только чистая, беспристрастная констатация факта, не вписывающегося в картину.

Почему?

Он отвернулся от кроватки. Ответа там не было. Ответы были в другом месте. В фактах. В документах. В женщине, что была заперта в другой комнате.

Роан медленно прошелся к столу, заваленному папками. Его движения были точными, экономными. Внутренний ураган был укрощен и направлен в одно русло — тотальное, дотошное расследование.

Он не пойдет к ней. Не сейчас. Возможно, не скоро. Встретиться с ней сейчас — значит показать свою слабость, свою неуверенность, свое смятение. Он видел себя со стороны: Инквизитор, вершащий судьбы, пришедший к заключенной ведьме с дрожащими руками и немыми вопросами в глазах. Нет. Это было невозможно.

Сперва — знание. Полное, тотальное, выверенное. Он узнает о своей сбежавшей невесте, о матери его ребенка все. Каждый ее шаг, каждую мысль, каждую тайну.

Все. Потому что она принадлежала ему. И он будет владеть ей без остатка.

Роан Альвьер

Роан ждал два отчета.

От Вильта.

И от служанки о состоянии его невесты.

Именно в таком порядке.

Он пытался вернуть свой разрушенный до основания мир в прежнюю колею.

Но снова потерпел поражение.

— Ваше святейшество… — голос горничной дрожал, она не смела поднять на него взгляд. — Госпожа… Госпожа отказывается есть. Говорит, что пока не увидит ребенка, не возьмет в рот и крошки хлеба.

Воздух в кабинете застыл. Роан не двинулся с места, ощущая, как внутри него, с тихим и страшным звуком, ломается что-то важное.

Терпение.

Всё его беспрецедентное, выстраданное терпение , которое он собирал по крупицам все эти дни. Его попытки быть не палачом, а… кем-то другим. Сдержанность, когда хотелось вломиться к ней и всё разнести в щепки. Его решение разбираться с фактами, а не с ней лично — всё это он считал немыслимой уступкой с своей стороны. Неслыханной милостью.

Она восприняла это как слабость. Как право диктовать ему условия.

Она не имела права .

После всего, через что он прошёл. После той ночи, после её бегства, после долг поисков, которые он вёл, считая её мёртвой, после всей этой боли… Она не смела теперь устраивать ему эти истерики. Ставить его в безвыходное положение, когда единственный способ её спасти — это сдаться. Снова позволить ей выиграть .

Роан резко поднялся, и служанка, в ужасе, отшатнулась от него, прижимаясь к стене. Мельком он посмотрел на игравшую на полу Этельфледу, которая теперь смотрела на него с ожиданием и непониманием.

— Забери ребенка, — его голос прозвучал негромко, но с такой силой подавленного неистовства, что девушка с визгом выскочила за дверь.

Он остался один. Дышал тяжело и редко, чувствуя, как красная пелена застилает глаза. Он прошёл к стене, уперся в неё ладонями, пытаясь остыть, но ярость не отступала, требуя выхода. Требуя действия.

Лети оно все в бездну!

Роан оттолкнулся от стола и направился к двери. Шаг. Еще шаг. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в каменной тишине кабинета.

Дверь распахнулась так, что ударилась о стену. В коридоре замерли двое стражников. Их лица побледнели, пальцы непроизвольно сжались на древках алебард. Они видели гнев Инквизитора много раз — холодный, расчетливый, облеченный в ледяные приказы. Но такое — животное, слепое бешенство, пылающее в его глазах — такого они не видели никогда.

Роан прошел мимо, не видя их. Его мантия взметнулась за ним, как крылья. Слуги, попадавшиеся на пути, шарахались в стороны, прижимаясь к стенам. Шёпот затихал под его взглядом, острым, как лезвие.

Он не сворачивал. Не замедлял шаг. Его цель была в конце коридора. За той самой дубовой дверью с железными накладками.

Двое других стражей у той двери вытянулись в струнку, но рука одного непроизвольно дрогнула, поправляя шлем.

Роан не произнес ни слова. Его пальцы с силой впились в массивную железную скобу вместо ручки. Дверь с скрипом подалась, и он переступил порог, с грохотом захлопнув её за собой.

Тишина. Только его тяжелое дыхание и биение крови в висках.

И тогда он увидел её .