Чтение онлайн

Я смотрела на него, на этого могущественного, всесильного человека, который вдруг признался в собственной немощи, и чувствовала, как что-то во мне переворачивается.

— Так что твой вопрос... — он медленно покачал головой, и в его глазах читалось нечто новое — не гнев, а принятие собственного поражения. — Он риторический.

В этих словах была только тихая, оголённая правда человека, который дошёл до края собственных возможностей и признал это.

И тогда я увидела его. Увидела человека, сломленного собственными рамками. И поняла, что если мы и найдём выход, то начинаться он будет не с его уступок, а с этого — с молчаливого, горького признания, что он тоже в тупике.

И что ключ от его клетки — у меня.

Отлично, это добавляет конкретики и показывает, что Марисель берет инициативу в свои руки, определяя правила игры. Вот как это может звучать:

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал странно ровно, без дрожи. — Допустим, ты не знаешь полутонов. Допустим, твой мир делится на черное и белое.

Я сделала крошечный шаг вперед.

— Но ведь ты — мастер по изучению того, чего не знаешь. Верно?

Я посмотрела ему прямо в глаза, поймав его взгляд, не позволяя ему отвернуться.

— Так вот. Сейчас перед тобой новый объект для изучения. Новый, неизведанный континент. — Я указала пальцем сначала на себя, потом на него, потом провела линию в воздухе, соединяя нас. — Полутона. Ты говоришь, не знаешь, что это. Не умеешь. — Мои губы тронула чуть заметная, безрадостная улыбка. — Хочешь узнать?

Он молчал, и в его взгляде читалось напряженное, почти болезненное внимание. Он был как гончая, уловившая новый, непонятный запах.

— Я предлагаю практическое исследование, — продолжила я, мои слова стали четкими, как пункты протокола. — Сегодня я возвращаюсь домой. К себе.

В его глазах вспыхнула привычная тень недоверия, и я быстро продолжила, не давая ей перерасти в сопротивление.

— А завтра… Заезжай за мной в коттедж Фриды и отвези меня туда, где, как ты считаешь, мы оба можем получить удовольствие. В городской сад. В таверну у реки. На скачки. Неважно. Ты выберешь. Ты — руководитель этого... эксперимента.

Я выдержала его взгляд, в котором бушевала настоящая интеллектуальная буря. Я видела, как его мозг, привыкший к сложнейшим дилеммам, пытался просчитать все переменные в этом новом уравнении: ее добровольность, его ответственность за выбор места, ее оценка его выбора.

— Ты получишь ровно то, чего хочешь, — мои слова прозвучали тихо, но абсолютно ясно. — Мое присутствие. Но на новых условиях. Ты не мой тюремщик, назначающий свидание в своей крепости. А я не твоя пленница, которую привозят и увозят под конвоем. Завтра мы просто... два человека. Один — который заезжает за другой. Второй — который ждет и добровольно садится в экипаж. Вот он, твой первый полутон, Роан.

Я замолчала, предоставив ему пространство для ответа. Я не просила любви. Я предлагала ему схему, максимально приближенную к его языку — исследование, эксперимент, протокол. Но сутью этого протокола было доверие. Он должен был довериться мне, что я буду ждать. А я доверяла ему, что он выберет место, где нам обоим будет если не легко, то хотя бы не мучительно.

Он стоял неподвижно, напряженный, изучающий меня с подозрением и недоверием, ведущими отчаянный бой с... чем-то еще.

— Давай… — мой голос стал не громче шепота. — Попробуем?

Его глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас смотрели сквозь меня, будто он видел не меня, а границы нового, пугающего поля боя, на которое только что добровольно ступил.

— Завтра я заеду за тобой, — произнес Роан.

Голос был ровным, без колебаний, но в нем не было привычной повелительности. Это звучало как констатация факта, тяжелого и неизбежного, как приговор, который он вынес сам себе.

Затем он резко развернулся и вышел, не дав возможности ответить. Шаги его были быстрыми и четкими, но в сжатых плечах, в напряженной линии спины читалось не раздражение, а огромное, почти неподъемное усилие воли — усилие, необходимое, чтобы принять новые правила, которые он еще не понимал, но уже согласился соблюдать.

Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как воздух снова наполняется привычной тишиной. Но теперь она была другой. В ней вибрировало обещание. Опасное, невероятное, пугающее обещание завтрашнего дня.

И впервые за долгое время я почувствовала не страх и не надежду, а нечто третье — тихую, непоколебимую уверенность в том, что какой бы он ни выбрал маршрут, каким бы ни был этот эксперимент — мы уже сделали первый шаг. Не в сторону друг от друга. И не навстречу.

А куда-то в третьем, неизвестном направлении. Вместе.

Экипаж мягко тронулся с места.

Я прижала к себе спящую Этельфледу, её ровное дыхание было единственным спокойным звуком в оглушительной тишине, что царила внутри меня. За спиной исчезали ухоженные аллеи замка графа, которые сменяясь полями, а затем — первыми признаками городов.

Сердце колотилось странно — не от прежнего слепого страха, а от напряженного ожидания игрока, поставившего всё на одну карту. Я сделала ход. Теперь очередь была за ним, и от этого щемящее чувство неизвестности было одновременно и пугающим, и пьянящим.

Меня преследовал образ Роана.

Неужели такой мужчина, как он, действительно мог испытывать ко мне такие сильные чувства?

«Чего ты хочешь, Роан?»

«Тебя»

Наш диалог проигрывался в голове, как на повторе, и оседал внизу живота приятной дрожью.

«Тебя»

Я закрыла глаза, пытаясь поймать хоть крупицу здравого смысла, хоть каплю страха, который должен был заполнить меня после такой исповеди. Но вместо этого по телу разливалось странное, греющее изнутри тепло. Стыдливое и дикое. Пугающее и манящее.

Экипаж, наконец, свернул на знакомую ухабистую улочку, ведущую к дому Фриды. Но сейчас даже вид родного коттеджа с дымком из трубы не мог полностью вытеснить из меня его образ. Он был здесь, со мной. В каждом нервном окончании, в каждой предательской мысли.

Я сделала глубокий вдох, готовясь к встрече с подругами, к их слезам, вопросам, объятьям. Но где-то в глубине души уже знала — настоящая битва только начиналась. И происходила она не в гостиной у Фриды, а внутри меня.

Карета еще не полностью остановилась, как дверь распахнулась, и на пороге, заслонив собой свет, возникла фигура Фриды. Обеспокоенная Мэг следом выглянула из-за ее плеча.

— Марисель! Господи, это правда ты! — прошептала Мэгги, и ее голос сорвался на слезу еще до того, как она со всех ног бросилась к экипажу.