Чтение онлайн

26 ноября Халл передал Номуре и Курусу заявление американской позиции, состоящее из десяти пунктов. В нём, по сути, повторялись принципы, которых американская дипломатия придерживалась в течение двух предыдущих лет: настойчивый уход Японии из Китая и отказ от авантюры в Юго-Восточной Азии.

6 декабря Рузвельт попытался предпринять последний гамбит. Он направил императору личное послание, в котором попытался возродить некоторые из обещаний, содержавшихся в недавно отмененном modus vivendi. У него было мало надежд на успех. «Что ж, — пошутил он одному из гостей на ужине, — этот сын человеческий только что отправил своё последнее послание Сыну Божьему». Позже тем же вечером курьер военно-морского флота принёс Рузвельту в его кабинет в Белом доме волшебные расшифровки японского ответа на заявление Халла из десяти пунктов от 26 ноября. Они не давали никаких надежд на дальнейшее дипломатическое обсуждение. Рузвельт взглянул на них, затем повернулся к Гарри Хопкинсу и сказал просто: «Это означает войну». [870]

В первые дни декабря 1941 года адмирал Исороку Ямамото, главнокомандующий Объединенным флотом Японии, метался в своей штаб-квартире на борту линкора «Нагато» в бухте Хиросима. 26 ноября он приказал мощной оперативной группе под командованием вице-адмирала Чуити Нагумо вылететь из бухты Хитокаппу на Курильских островах, чтобы атаковать базу Тихоокеанского флота США в Перл-Харборе (Гавайи). Хотя Ямамото предусмотрел, что «в случае достижения соглашения на переговорах с Соединенными Штатами оперативная группа немедленно вернётся в Японию», переговоры к этому времени уже безвозвратно провалились. Обратного пути уже не было. [871]

Другие японские военно-морские силы в то же время приступили к осуществлению масштабной Южной операции, направленной на юг от Японии с целью высадки войск вторжения на Филиппины, в Малайю и богатую нефтью Голландскую Ост-Индию. Гавайская экспедиция была стержнем этой сложной схемы. От исхода событий в Перл-Харборе зависела судьба Южной операции, которая не могла быть успешной, если её восточный фланг оставался незащищенным от огня Тихоокеанского флота США. Из-за самой мощи этого флота, сосредоточенного на Гавайских островах, миссия Нагумо была самой опасной из нескольких огромных военных операций, которые Япония сейчас проводила.

Подготовка к нападению на Перл-Харбор была исчерпывающей, включая многократные имитационные атаки на макет гавайской базы, установленный в японском заливе Саэки. Моряки и летчики анализировали сложные проблемы пополнения запасов на кораблях в море, навигации атакующего конвоя без радиосвязи и координации волн горизонтальных бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков, бомбардировщиков-торпедоносцев и истребителей, которые должны были нанести удар. [872]

Однако многое могло пойти не так. Ударные силы, получившие название Первого воздушного флота, были организованы всего восемь месяцев назад и никогда не участвовали в согласованных действиях. Вместе с шестью авианосцами, составлявшими его боевое ядро, он воплощал в себе экспериментальную концепцию военно-воздушной мощи, давно отстаиваемую такими провидцами, как американец Билли Митчелл и офицер штаба Первого воздушного флота коммандер Минору Генда, но все ещё практически не испытанную в неумолимом горниле боя. Сама протяженность маршрута атаки — тридцать пять сотен миль, далеко за пределами традиционного радиуса действия японского флота, — требовала хитроумной дозаправки в море и увеличивала шансы на обнаружение. Неожиданность чрезвычайно повысила бы шансы на успех, как неожиданность помогла Японии, когда она начала свою другую большую войну против кавказской державы, осадив русский флот в Порт-Артуре в 1904 году. Поэтому корабли Нагумо в строгом радиомолчании методично продвигались на восток из бухты Хитокаппу, окутываясь облаками и туманом уходящего погодного фронта. Ямамото мог отслеживать их предполагаемые перемещения на своих картах, но ничего не знал наверняка, пока радиомолчание не было нарушено.

Невысокий, глубокогрудый, быстрый и язвительный в спорах, смелый и изобретательный в бою, родившийся в 1884 году во время великого расцвета Реставрации Мэйдзи, Ямамото в 1941 году находился на вершине своей выдающейся военно-морской карьеры. Он не понаслышке знал своего противника. В 1920-х годах он изучал английский язык в Гарварде, а затем служил военноморским атташе в Вашингтоне, где заслужил репутацию проницательного игрока в покер. Он также приобрел трезвое уважение к военному потенциалу Соединенных Штатов. Он знал, что огромная промышленная база и многочисленное население страны сделают её грозным противником, если она соберет политическую волю к войне, и, вероятно, непобедимым врагом, если конфликт затянется. В ходе напряженных дебатов о внешней политике Японии, которые велись с 1937 года, Ямамото придерживался умеренных взглядов. Он не вполне доверял союзникам Японии по Оси и неоднократно призывал к альтернативам войне с Соединенными Штатами. Однако именно на Ямамото легла задача разработки плана боевых действий для этой войны. Преданный патриот и верный воин, Ямамото честно и блестяще выполнил свой долг.

Атака на Перл-Харбор соответствовала азартному темпераменту Ямамото. Оно было сопряжено с гигантскими рисками, но в то же время сулило экстравагантные выгоды. В случае полного успеха оно могло заставить американцев-изоляционистов согласиться с доминированием Японии в Китае и на Тихом океане. Как минимум, уничтожение Тихоокеанского флота США позволило бы выиграть драгоценное время, чтобы Южная операция прошла без помех, а Япония так укрепила бы свои позиции в Юго-Восточной Азии, что её было бы нелегко вытеснить.

Более того, успех в Перл-Харборе должен был оправдать японский флот, который так долго отрицал свою роль в сухопутной войне в Китае, но при этом яростно гордился своей ролью в русско-японской войне 1904–5 годов, особенно легендарным поражением русского флота в битве у Цусимского пролива в 1905 году. Для японского народа, и особенно для таких моряков, как Ямамото, Цусима представляла собой не только славную военно-морскую победу, но и подтверждение и источник расовой гордости. Цусима продемонстрировала уязвимость надменных западных держав перед лицом растущей промышленной мощи Японии и её неизменного морального превосходства. Сам Ямамото был обескровлен при Цусиме. Его левая рука, лишённая двух пальцев, потерянных в том сражении, ежедневно напоминала ему о почти мифических чарах, которые Цусима до сих пор накладывает на его службу и его нацию.

4 декабря в море, в нескольких сотнях миль к северо-западу от Гавайских островов, тихо и незамеченной, разросшаяся флотилия Нагумо, состоящая почти из трех десятков кораблей, повернула с восточного курса на юго-восточный. Утром 6 декабря Нагумо завершил последнюю дозаправку. Его маслобойки отошли под углом, чтобы занять место в точке встречи для обратного рейса. Освободившись от танкеров, Нагумо в 11:30 приказал увеличить скорость до двадцати узлов и направил корабли на юг, прокладывая курс, который должен был привести их в сектор старта в двухстах милях к северу от Оаху перед самым рассветом следующего дня. В 11:40 на его флагманском корабле, гигантском авианосце «Акаги», поднялся тот самый флаг Z, который адмирал Того поднял в битве за Цусимский пролив тридцать шесть лет назад. Раскрасневшиеся от патриотических чувств японские моряки и летчики дико ликовали.

С историческим вымпелом Того, трепещущим на ветру, стреловидная армада Нагумо неслась сквозь тяжелые моря, неумолимо приближаясь к цели. По флангам патрулировали разрушители, в тылу охраняли подводные лодки, а внушительный кордон линкоров и крейсеров плотно прикрывал драгоценные носители с их смертоносным грузом в сердце стрелы.

Незадолго до шести утра Нагумо снова повернул на восток, чтобы запустить свои самолеты по ветру. Пилоты, каждый из которых носил бандану с надписью Hissho (уверенная победа), забрались в свои самолеты. Через несколько минут 183 самолета поднялись с палуб шести авианосцев и выстроились в треугольные формации для первой волны атаки. Пятьдесят один пикирующий бомбардировщик составлял верхнюю эскадрилью, сорок девять бомбардировщиков находились ниже, а сорок торпедоносцев — ещё ниже. Высоко над головой пронеслись сорок три истребителя Mitsubishi A6M — быстрые и проворные «Зеро», которые вскоре будут терроризировать американских бойцов по всему Тихому океану. Через час после начала второй волны атаки около 350 самолетов под командованием командира Мицуо Фучиды пронеслись сквозь свинцовый рассвет на юг, к Оаху.

В тот самый момент, когда Нагумо приказал своим носителям направить луки на ветер, незадолго до полудня по вашингтонскому времени, Джордж К. Маршалл возвращался с утренней воскресной прогулки верхом в свой офис в Военном министерстве в Вашингтоне. Там помощники вручили ему перевод только что расшифрованного сообщения из Токио. В нём содержался пространный и окончательный ответ на десятипунктную американскую позицию, которую Халл изложил послу Номуре 26 ноября, и предписывалось Номуре раз и навсегда прервать переговоры. Просматривая стерильную дипломатическую прозу, Маршалл дошел до тревожного кодифика, предписывающего Номуре представить ответ «в 13:00 7 ноября по вашему времени». Необычное указание точного времени, да ещё в воскресенье, показалось Маршаллу зловещим. До часа дня оставался всего час. Маршалл немедленно составил сообщение, которое должно было быть отправлено командованию армии на Филиппинах, в Панаме, на Гавайях и в Сан-Франциско: «Сегодня в час дня по восточному стандартному времени японцы предъявляют ультиматум… Какое значение может иметь назначенный час, мы не знаем, но будьте начеку. Проинформируйте военно-морские власти об этом сообщении». Через несколько минут сообщение было закодировано и отправлено по радио во все пункты назначения, кроме Гавайев. Атмосферные условия создавали сильные помехи, которые временно блокировали беспроводной канал связи с Гонолулу. Сигнальщик военного министерства выбрал следующий, самый быстрый способ связи: коммерческий телетайп Western Union. Сообщение вышло из Вашингтона по телеграфу Western Union в 12:17 дня и было передано на Гавайи через радиостанцию RCA (Radio Corporation of America), расположенную недалеко от Сан-Франциско. Оно достигло Гонолулу шестнадцать минут спустя — в 7:33 утра по гавайскому времени. Посыльный забрал телеграмму в офисе RCA в Гонолулу, сел на мотоцикл и с рёвом доставил её генералу Уолтеру К. Шорту в Форт Шафтер, расположенный в нескольких милях. Самолеты Фучиды находились в двадцати минутах к северу от Оаху. На момент начала атаки посыльный был ещё в пути, но добрался до форта Шафтер только через несколько часов после того, как самолеты Фучиды нанесли свои разрушения. [873]