Чтение онлайн

В войне, которая гротескно пополнит и без того обширные анналы жестокости истории, произошел один из самых жестоких эпизодов. Мир узнает о нём более года спустя, после того как трое выживших американцев сбегут из лагеря для военнопленных на острове Минданао, доберутся до Австралии и расскажут эту историю. Были некоторые смягчающие обстоятельства, но их едва ли хватило бы, чтобы оправдать японцев, обвинив их в бесчеловечном варварстве. Летом 1942 года японцы планировали переправить на Филиппины около сорока тысяч военнопленных. Вместо этого в апреле и мае у них на руках оказалось около семидесяти тысяч пленных, десять тысяч из которых были американцами, и все они страдали от многомесячной осады и болезней, как и сами японцы. Эти логистические и медицинские проблемы лишь усугубляли более фундаментальное столкновение культур.

Японские военные лидеры переняли древний самурайский этический принцип Бусидо, чтобы разработать военный кодекс, который породил то, что два исследователя назвали «рядом психических установок, граничащих с психопатией», включая представление о «сдаче в плен как о высшем бесчестии, убеждение, следствием которого было полное презрение к пленному». [884] Это презрение японские войска теперь жестоко выплескивали на американских и филиппинских пленных, которых они гнали по маршруту «Батаанского марша смерти» — мрачного восьмидесятимильного принудительного похода в грубые лагеря для военнопленных у основания полуострова Батаан. Японские охранники, наряду с уже изрядно потрепанными колониальными корейскими войсками, которых часто привлекали для несения караульной службы, отказывали в воде истощенным пленникам, били дубинками и кололи штыками отставших и подвергали всех пленников бесчисленным унижениям и мелким, но мучительным мучениям. Около шестисот американцев и до десяти тысяч филиппинцев погибли по пути следования. Ещё тысячи погибли в грязных лагерях. Этот ужасный эпизод стал предвестником бесчеловечной жестокости, которая овладела обеими сторонами в последующие три с половиной года войны на Тихом океане.

ПОСЛЕ КАПИТУЛЯЦИИ Уэйнрайта на Филиппинах в мае Япония триумфально завершила первую фазу Южной операции, которая предусматривала оккупацию территорий от Бирмы до Голландской Ост-Индии и последующую эксплуатацию их важнейших природных ресурсов. Вторая фаза предусматривала создание оборонительного периметра, протянувшегося, как лента, от острова к атоллу через тысячи миль океана, для защиты от практически неизбежного американского контрудара.

На самом южном краю этого оборонительного периметра грозно возвышалась Австралия. Хотя австралийцам не хватало живой силы и материальных ресурсов для эффективного противостояния японцам, а большая часть небольших, но крепких боевых сил Австралии в тот момент в любом случае помогала защищать Британскую империю на песках Северной Африки, Австралия могла служить плацдармом для ожидаемого американского контрнаступления. Создав базы у северного побережья Австралии, Япония могла бы перерезать линии снабжения из Америки, изолировав и фактически нейтрализовав островной континент. Поэтому в январе 1942 года силы вице-адмирала Сигэёси Иноуэ в Южных морях захватили Рабаул на Новой Британии. Он приступил к преобразованию его великолепной гавани, образованной кальдерой, в крупную военно-морскую и военно-воздушную базу, предназначенную для закрепления южного конца японского оборонительного периметра. Однако почти сразу же японские военные планировщики решили использовать Рабаул для поддержки дальнейшего продвижения ленточной обороны в южную часть Тихого океана, к Папуа, Соломоновым островам, Фиджи, Новой Каледонии и Самоа. Это было головокружительно амбициозное расширение первоначального плана, которое выдавало симптомы чрезмерного размаха и безрассудства, вызванного тем, что стало называться «болезнью победы».

Из Рабаула Иноуэ в начале мая отправил два отряда вторжения. Одна из них направлялась в Порт-Морсби, к Австралии, на южное побережье Папуа, на северном побережье которого японцы уже создали плацдармы в деревнях Лаэ и Саламауа. Другой отряд он направил к Тулаги, на южное окончание цепи Соломоновых островов. Порт-Морсби ждала катастрофа, поскольку американская разведка расшифровала главный японский военно-морской код JN–25, узнала место назначения Иноуэ и направила на перехват захватчиков оперативную группу. В битве в Коралловом море, сложном сражении, растянувшемся на сотни морских миль и длившемся пять дней, с 3 по 8 мая 1942 года, обе стороны вошли в историю военно-морского флота, поскольку все боевые действия велись авианосцами. Разделенные 175 милями океана, военные корабли не вели прямого огня и даже не видели друг друга. В качестве примера опасностей и путаницы, связанных с ещё незнакомой тактикой ведения воздушной войны на море, можно привести случай, когда шесть японских самолетов попытались сесть на американский авианосец «Йорктаун», приняв его за один из своих. Японские пилоты также сообщили о потоплении двух американских авианосцев — «Йорктауна» и «Саратоги», но они были правы меньше чем наполовину. То, что они приняли за «Саратогу», на самом деле было «Лексингтоном», но он был так сильно поврежден, что 8 мая его списали. Йорктаун, почти смертельно поврежденный, выжил, чтобы сражаться ещё один день. [885]

Когда 8 мая японцы отступили, они забрали с собой десантные силы Порт-Морсби и вернулись в Рабаул. Теперь борьба за Порт-Морсби будет вестись не на десантных пляжах, а на укрытых зеленью хребтах горного массива Оуэн-Стэнли, где австралийские войска упорно сопротивлялись японскому наступлению из Лаэ и Саламауа по крутой, заросшей корнями тропе Кокода, пока спустя полгода их не освободил возрожденный Дуглас МакАртур. В этом смысле Коралловое море стало победой союзников. Но она была дорого куплена потерей «Лексингтона» и, как показали события, успехом беспрепятственной высадки японского десанта на Тулаги, всего в нескольких милях через Саво-Саунд от окутанного джунглями острова Гуадалканал.

На фоне нахлынувших японских успехов в начале 1942 года Коралловое море было в худшем случае незначительной помехой, преходящей неприятностью, не имеющей очевидного стратегического значения. Его хаотичная бессодержательность подчеркивала жалкую слабость позиций США на Тихом океане, стесненных как логикой АВС–1 «Германия превыше всего», так и сокрушительным ударом, полученным в Пёрл-Харборе. Япония, имея в своём распоряжении авианосный флот, по-прежнему держала в руках все карты и всю инициативу. Американцам, казалось, ничего не оставалось, как прибегнуть к тактике реактивной порчи, как в Коралловом море, и к изнурительным, но неэффективным воздушным налетам, подобным тем, что были проведены против некоторых удерживаемых Японией островов в центральной части Тихого океана в феврале. Но 18 апреля один из таких налетов, на первый взгляд, нелепый грандиозный трюк, привел в движение цепь событий с судьбоносными последствиями.

ЧЕРЕДА относительно беззатратных японских побед в первые четыре месяца войны вызвала среди японских военных планировщиков жаркие споры о том, каким должен быть их следующий шаг. Успех и импульс Южной операции, казалось, диктовали один ответ: укрепление и наращивание баз, которые были слабо закреплены в Новой Гвинее и Соломоновых островах, с последующим продвижением в Новую Каледонию, Фиджи и Самоа, возможно, в конечном итоге в саму Австралию. Но Ямамото всем весом своего авторитета поддержал противоположный план. Завершить дело, начатое в Перл-Харборе, призывал он, захватив остров Мидуэй, расположенный в одиннадцатистах милях к западу от Гавайев. С политической точки зрения, Мидуэй в руках японцев угрожал бы Гавайям угрозой вторжения, являясь мощным козырем, с помощью которого можно было бы заставить американцев пойти на переговоры. В военном отношении японское присутствие на Мидуэе позволило бы привлечь оставшиеся части Тихоокеанского флота США к «решающей битве». Проведению этой битвы была посвящена вся карьера Ямамото, а также вся подготовка и тренировки всего Императорского флота Японии.

Доктрина решающего сражения была разработана на основе десятилетий японского планирования того, как вести войну против Соединенных Штатов на Тихом океане. Это планирование, в свою очередь, как ни парадоксально, вытекало из теорий американского военно-морского стратега Альфреда Тайера Мэхэна. Офицер ВМС США и президент Ньюпортского военного колледжа (впоследствии Военно-морского колледжа) Мэхэн в своей влиятельной работе 1890 года «Влияние морской силы на историю» утверждал, что владение морем — ключ к успеху в войне и что способ обеспечить безопасность на море — это вступить в бой с главными силами противника и уничтожить их. Когда японские планировщики приняли это мышление для возможной войны против Соединенных Штатов, они представляли себе быстрый захват Филиппин и Гуама, что вынудило бы американский флот вступить в бой. Пока американский флот пересекал широкую акваторию Тихого океана, японские подводные лодки преследовали бы его в восточной части Тихого океана, а самолеты наземного базирования наносили бы удары, когда он проходил бы через острова Маршалла и Гилберта. Когда ослабленный американский флот приблизится к Марианским или Каролинским островам, а возможно, и к Филиппинам, он столкнется со свежими, превосходящими японскими военно-морскими силами и потерпит решительное поражение.

К 1941 году японцы добавили к этой базовой доктрине несколько грозных усовершенствований. Как и армия, Императорский флот был хорошо подготовлен к ночному бою, полагаясь на превосходную оптику, специальные системы связи, отличительные знаки кораблей и бесконечные тренировки, чтобы использовать маскировку темноты в коварных целях. Кроме того, и подводные лодки, и надводные корабли были вооружены разрушительной торпедой «Лонг Ланс», способной развивать скорость до сорока девяти узлов и иметь дальность полета до двадцати четырех миль. В американском арсенале не было ничего сопоставимого. В 1942 году американцы также не могли сравниться с японцами по инвестициям в военно-воздушную мощь. Имея шесть крупных авианосцев, Япония обладала крупнейшими военно-воздушными силами в мире. Она насчитывала около пятисот высокоэффективных самолетов, управляемых великолепно подготовленными пилотами, и действовала как единая, потрясающе сконцентрированная ударная сила в составе Первого воздушного флота.

Самое важное, что Ямамото в 1941 году утверждал, что вместо того, чтобы ждать американский флот в западной части Тихого океана, японскому флоту следует задействовать Первый воздушный флот, чтобы атаковать его прямо в середине океана, на базе в Перл-Харборе. Эту задачу Япония выполнила лишь частично 7 декабря, настаивал Ямамото. Теперь настало время нанести новый удар по американцам в том месте, которое они будут вынуждены защищать всеми силами — в Мидуэе, и уничтожить Тихоокеанский флот США раз и навсегда. Очистив Тихий океан от американских кораблей, Япония получила бы неоспоримый оборонительный периметр, простирающийся от северной части Тихого океана через середину океана до южной части Тихого океана. Южная операция была бы неприступно безопасной. Внутри периметра Япония держала бы в заложниках Гуам и Филиппины, а также, возможно, Гавайи и Австралию. Находясь в безопасности за этим барьером, Япония могла бы легко поддерживать стратегически оборонительную позицию и добиваться мира на условиях, которые она сама себе диктовала. Это были головокружительные идеи. В мае 1942 года они опьянили даже такого расчетливого прагматика, как Ямамото. Слабая перспектива победы, которая раньше туманно маячила за пределами его воображения, пишет Джон Киган, теперь «казалась всего лишь на расстоянии одного сражения». [886] Американская стратегическая доктрина войны с Японией была практически зеркальным отражением японского мышления. Эта доктрина, получившая кодовое название «Оранжевый план», была впервые сформулирована в начале века и также отражала влияние Мэхэна. Оранжевый план предполагал скорый захват Филиппин Японией и делал освобождение Филиппин главной американской целью. Американский гарнизон должен был продержаться там три или четыре месяца, пока флот США пересечет Тихий океан, вступит в бой с основной частью японского флота, уничтожит его и тем самым закончит войну. Всегда нереалистичный, этот план был пересмотрен в 1934 году и предусматривал захват Маршалловых и Каролинских островов в качестве плацдармов для основного столкновения с японским флотом — молчаливое признание того, что война продлится годы, а не месяцы, а также признание цинизма, который всегда лежал в основе ожиданий относительно жертвенной роли филиппинского гарнизона. И все же, какими бы ни были его недостатки, «Оранжевый план» стал основой военной стратегии Соединенных Штатов на Тихом океане в 1942 году и во многом останется таковой вплоть до 1945 года. За два межвоенных десятилетия в Военно-морском колледже военные игры на этих предпосылках проводились не менее 127 раз, глубоко внедрив предпосылки «Оранжевого плана» в американское стратегическое сознание.

Однако в начале 1942 года Соединенные Штаты не могли собрать военно-морские силы, которые могли бы даже приступить к эксплуатации Orange. Единственным событием, которое соответствовало прогнозам плана, была потеря Филиппин, и на их возвращение ушло бы не три месяца, а более трех лет. В качестве частичной и слабой замены крупным флотам, предусмотренным планом «Оранж», небольшие ударные силы совершали налеты на разрозненные японские островные форпосты. Наиболее дерзкие и значимые из этих рейдов были направлены не на отдалённые военные пункты в дальней части Тихого океана, а на сами японские острова. Осторожно продвигаясь на запад мимо острова Мидуэй, чтобы оказаться в пределах 650 миль от Токио, 18 апреля USS Hornet выпустил шестнадцать громоздких бомбардировщиков B–25, никогда не предназначавшихся для полетов с палубы авианосца. Покачиваясь над бушующим морем, самолеты встали в строй за своим командиром, подполковником Джеймсом Дулиттлом, разбомбили Токио и несколько других японских городов, а затем, на пределе дальности полета, совершили аварийную посадку в Китае. Японские оккупационные войска захватили некоторых летчиков. Один из них умер в тюрьме, а трое были казнены после того, как на показательном суде им было предъявлено обвинение в том, что они бомбили гражданские здания и расстреляли из пулемета школу. Неслучайно эти события ещё больше разожгли аппетиты обеих воюющих сторон к войне мести.