Чтение онлайн

Налет Дулиттла не нанес существенного ущерба. Японское правительство не сделало никаких официальных признаний о нападении, даже для своих граждан, для которых разрозненные и в основном безвредные взрывы 18 апреля оставались чем-то загадочным. Но самолеты B–25 Дулиттла произвели значительный психологический фурор. Они наглядно продемонстрировали японским военачальникам уязвимость их родных островов через прореху в оборонительном периметре Японии — Мидуэй. Ко всем весомым аргументам Ямамото о привлекательности атаки на Мидуэй теперь добавилась необходимость запечатать эту щель. В японском верховном командовании прекратились споры об относительном приоритете южной или центральной части Тихого океана. Теперь обе операции должны были идти вперёд, максимально напрягая и без того напряженные ресурсы Императорского флота.

Вызвав Нагумо, героя Перл-Харбора, Ямамото начал готовить Первый воздушный флот к наступательной операции против острова Мидуэй. На этот раз Нагумо было приказано высадить на Мидуэй оккупационные силы и начать оборудовать его как передовую базу, которая заманит американцев в решающую битву и со временем может послужить плацдармом для вторжения на Гавайи. Это был самый амбициозный план Ямамото, затмивший даже дерзость атаки 7 декабря, и он продемонстрировал, что даже этот предусмотрительный планировщик не был застрахован от неосторожного безрассудства, вызванного болезнью победы.

Нагумо, воодушевленный масштабами своего успеха в Перл-Харборе, легкостью своего мародерского похода по Индийскому океану и результатами сражения в Коралловом море, имел основания быть уверенным в себе. В тот момент он командовал самыми передовыми военно-морскими силами в мире. В Перл-Харборе он вывел из строя все американские тихоокеанские линкоры, в то время как его собственные неповрежденные линкоры все ещё были способны прикрыть его авианосцы от вражеской атаки и поддержать высадку десанта. Он считал, что его неудача с обнаружением американских авианосцев в порту 7 декабря была сполна компенсирована в Коралловом море, где пилоты Иноуэ (ошибочно) сообщили о потоплении двух американских авианосцев. Хотя два его собственных авианосца, «Сёкаку» и «Дзуйкаку», были настолько повреждены в Коралловом море, что не смогли принять участие в нападении на Мидуэй, Первый воздушный флот сохранил «Акаги», «Кага», «Хирю» и «Сорю» — все ещё мощный квартет авианосцев класса «флот», на борту которых находилось более 270 боевых самолетов.

Нагумо также доверял сложному плану операции на Мидуэе. Он предусматривал отвлекающий рейд на цепь Алеутских островов на Аляске, чтобы отвлечь американские военно-морские силы. Первый воздушный флот Нагумо и транспорты вторжения должны были поддерживаться мощной группой линкоров, которой командовал сам Ямамото на борту «Ямато», самого большого линкора на плаву. Боевые повозки Ямамото должны были затаиться в тылу Нагумо, готовые наброситься, предпочтительно ночью, на любые американские силы, которые могли бы бросить вызов авангарду Нагумо. И, конечно, и Ямамото, и Нагумо утешались тем, что в их руках снова, как и в Перл-Харборе, оказалась дырявая карта секретности. Предвкушая решающее сражение, которое должно было увенчать его карьеру и воплотить мечту его нации об империи, 27 мая, в годовщину битвы при Цусимском проливе, Нагумо с пышной помпой и церемонией направил Первый воздушный флот через пролив Бунго из Внутреннего моря Японии — и попал в ловушку.

Пока Ямамото и Нагумо собирали около двухсот кораблей ударной группировки на Мидуэе из-за дальних горизонтов, ограничивавших огромную зону завоеваний Японии, американские криптоаналитики лихорадочно изучали расшифровки растущего объема закодированного японского радиотрафика, пытаясь определить, куда Япония нанесет следующий удар. Коллективные усилия по взлому японских кодов получили название «Магия», и в предстоящей битве за Мидуэй «Магия» продемонстрирует не только свою военную ценность, но и правильность своего названия.

Работая без сна в напряженной обстановке в подвальном помещении без окон в Перл-Харборе, командир Джозеф Рошфор, начальник Управления боевой разведки, известной в народе как «Станция Гипо», то и дело просматривал отрывочные перехваченные сообщения, сложенные на его самодельном рабочем столе из досок и пильных козел. Рошфор приспособился к своему кротообразному существованию в подвальном кабинете, работая в тапочках и красной куртке для курения. На флоте его и его столь же неопрятных коллег считали эксцентричными и даже странными. Но их знание японского языка на флоте, где было всего около сорока офицеров, владеющих японским, было незаменимо. Ещё более незаменимым было их владение тайнами криптоанализа — колдовского искусства расшифровки самых тщательно охраняемых секретных кодов связи противника.

Заклятым врагом и навязчивой идеей станции Hypo был японский военно-морской код JN–25. Это был чрезвычайно сложный шифр, и Рошфор и его коллеги могли разобрать лишь 10–15 процентов большинства перехваченных сообщений. Но в огромном количестве сообщений, которые Hypo отслеживала весной 1942 года, один термин повторялся с тревожной частотой: «AF», очевидно, название следующей крупной японской цели. Но где или что такое «AF»?

У Рошфора была догадка, и он ловко разыграл её. Догадавшись, что «AF» обозначает Мидуэй, в начале мая он подстроил ловушку, подстроив так, чтобы небольшой гарнизон морской пехоты и армейских ВВС на Мидуэе передал по радио, что их перегонный завод вышел из строя и у них не хватает пресной воды. Уловка сработала. Через два дня станция Hypo получила подтверждение закодированного японского сообщения о том, что на «AF» не хватает воды. Джекпот! Это был Мидуэй, и Хипо доказал это. Флот США будет там, готовый и ожидающий.

Адмирал Честер Нимиц не терял времени и воспользовался информацией Рошфора, которая оказалась самым ценным вкладом разведки во всю войну на Тихом океане. Потомок немецких колонистов, поселившихся в долине Педерналес в Техасе в начале XIX века, Нимиц был тихим, ученым человеком, свободно владевшим немецким языком своих предков. Расслабиться ему помогала стрельба из пистолета по мишеням. Он прибыл на Гавайи, чтобы вступить в должность CINCPAC (главнокомандующего Тихоокеанским флотом), рождественским утром 1941 года. Китовый катер, переправлявший его с гидросамолета на берег, проплыл мимо разрушенных корпусов кораблей, расположенных вдоль линии линкоров, и проскочил через небольшие суда, все ещё извлекавшие всплывающие тела с затонувших кораблей. Нимиц, как никто другой на флоте, горел желанием отомстить за 7 декабря. Но в учебнике военно-морской академии он описывал свою «спокойную и уравновешенную голландскую манеру» и был полон решимости сделать это методично, с минимальным риском и более чем справедливыми шансами на успех. Теперь криптанлисты Рошфора предоставили этому осторожному, обдуманному человеку бесценную возможность. [887]

Нимиц укрепил Мидуэй самолетами, войсками и зенитными батареями. Он приказал 16-й оперативной группе, состоящей из авианосцев «Энтерпрайз» и «Хорнет», вернуться в Перл-Харбор из южной части Тихого океана. Аналогичные приказы он отдал и 17-й оперативной группе контр-адмирала Фрэнка Джека Флетчера, в составе которой теперь оставался только раненый «Йорктаун», который 27 мая вошёл в Перл-Харбор, оставляя за собой длинное, блестящее масляное пятно, когда он зашел в гигантский сухой док. Ещё до того, как сухой док полностью опустел, Нимиц в тапочках возился у её киля, осматривая повреждения. Сказав, что ремонт займет несколько недель — вполне разумная оценка, — Нимиц отрывисто заявил, что должен привести корабль в мореходное состояние за три дня. Сухой док мгновенно превратился в человеческий муравейник. Сотни рабочих сгрудились вокруг «Йорктауна», среди искр и клубов дыма от ацетиленовых резаков, отрезающих и заменяющих поврежденные пластины корпуса. Когда корабельный оркестр неловко заиграл «California Here I Come», 29 мая «Йорктаун» был спущен на воду. В сопровождении кораблей поддержки в составе 17-й оперативной группы он направился к точке встречи, которую с надеждой прозвали «Точка удачи», с 16-й оперативной группой под командованием контр-адмирала Рэймонда А. Спрюэнса. Флетчер, находившийся на борту «Йорктауна», осуществлял общее командование оперативной группой. [888]

В то время как три американских авианосца незаметно заняли свои позиции к северо-востоку от Мидуэя, Нагумо подошел к ним с северо-запада. У японского командующего были веские основания предполагать, что из состава Тихоокеанского флота США на плаву остались только «Энтерпрайз» и «Хорнет», и он считал, что они все ещё находятся в южной части Тихого океана, где их заметили 15 мая. (Чтобы облегчить это заблуждение, Нимиц приказал крейсеру в южной части Тихого океана передавать сигналы на частотах, обычно используемых авиагруппами). С наступлением рассвета 4 июня Нагумо и не подозревал, что Флетчер и Спрюэнс ожидают его за восточным горизонтом. Все его внимание было сосредоточено на Мидуэе, откуда В–17 и летающие лодки «Каталина» безрезультатно бомбили его войсковые транспорты в течение предыдущего дня и ночи.

В 4:30 утра 4 июня Нагумо вылетел с несколькими эскадрильями бомбардировщиков, чтобы атаковать Мидуэй, готовясь к высадке войск. Они сбросили свои боеприпасы — фугасные осколочные бомбы, предназначенные для наземных целей, — в соответствии с планом. Но командующий ударной группировкой попросил провести вторую атаку, чтобы завершить ослабление обороны Мидуэя. Его сообщение пришло как раз в тот момент, когда авианосцы Нагумо подверглись атаке самолетов, базирующихся на Мидуэе. Ни одна американская бомба не коснулась его кораблей, но самого появления американских самолетов было достаточно, чтобы убедить Нагумо удовлетворить просьбу о втором ударе по Мидуэю. На «Акаги» и «Кага» Нагумо держал около девяноста трех самолетов, вооруженных бронебойными противокорабельными снарядами, в расчете на то, что он может столкнуться с элементами американского флота. Но в 7:15, все более уверенный в том, что ему нечего опасаться американских кораблей, он отдал приказ перевооружить эти самолеты осколочными бомбами для второй атаки на Мидуэй. Операция по перевооружению должна была занять около часа.