Чтение онлайн

Система избирательной службы установила правила классификации призывников: I категория — для тех, кто признан годным к военной службе, II — для тех, кто освобожден от службы по причине критического рода занятий, III — для тех, кто получил отсрочку по причине наличия иждивенцев, и IV — для мужчин, признанных физически или психически не годными. Право принимать решения о классификации и отсрочке от призыва принадлежало 6443 местным призывным комиссиям. Как и в Первую мировую войну, эта система была специально разработана для поддержания иллюзии местного контроля и демократического участия и, что не менее важно, для рассеивания ответственности. В случае возникновения разногласий, объяснял директор Избирательной службы Льюис Б. Херши, «6443 местных центра поглощают удар». [1013]

Споров было много. В состав советов входили местные добровольцы, видные и авторитетные мужчины, часто ветераны Первой мировой войны, которые должны были воплощать стандарты уважения и иерархии, принятые в их сообществе, и тем самым узаконивать власть советов. Они также могли отражать предрассудки своей общины: например, только в трех южных штатах (Вирджиния, Северная Каролина и Кентукки) чернокожим разрешалось входить в местные советы, и только 250 чернокожих работали во всей стране. [1014]

Самой важной и щекотливой функцией местного совета было предоставление отсрочек от военной службы. Вопреки позднейшим мифам, ни до, ни после Перл-Харбора молодые люди страны не шагали в унисон, чтобы ответить на призыв трубы. Отсрочки были желанными, и их распределение прослеживает примерный профиль моделей политической власти, расовых предрассудков и культурных ценностей в Америке военного времени.

Никакие отсрочки не вызывали больше споров, чем те, на которые претендовали отказники по соображениям совести. В Первую мировую войну только члены традиционных церквей мира (квакеры, братья и меннониты) освобождались от военной службы по соображениям совести. Закон об избирательной службе 1940 года определил значительно более широкие основания для освобождения; он освобождал от обязанности служить любого человека, «который в силу религиозной подготовки и убеждений по совести выступает против участия в войне в любой форме». Херши, который происходил из меннонитской семьи, но не был практикующим прихожанином, определил разрешительные правила для отказа от военной службы по соображениям совести: заявитель не должен доказывать принадлежность к традиционной мирной церкви, а только то, что его отказ основан на «религиозной подготовке и убеждениях». Так заявили о себе более семидесяти тысяч молодых людей. Система избирательной службы удовлетворила более половины этих заявлений и направила около двадцати пяти тысяч на нестроевую военную службу, а ещё двенадцать тысяч — на «альтернативную службу» в лагерях общественного обслуживания, подобных ССС, где они работали без оплаты на лесных работах, на строительстве дорог и в психиатрических больницах. Свидетели Иеговы, чье богословие заставляло их выступать против этой конкретной войны, но не против насилия в целом, создавали особенно острые проблемы для советов Херши, и около пяти тысяч Свидетелей оказались в тюрьме. [1015]

Конгресс ввел самую вопиющую отсрочку от призыва, когда поддался давлению все ещё сильного Фермерского блока и принял поправку Тайдингса в ноябре 1942 года, фактически освободив всех сельскохозяйственных рабочих от призыва. Таким образом, почти два миллиона фермерских рабочих работали мотыгами и лопатами за пределами досягаемости генерала Херши. Они составляли в три раза большую долю среди молодых людей в возрасте до двадцати шести лет, получивших отсрочку от призыва на промышленную работу, хотя по мере того, как становилась очевидной сила освобождения от работы, более четырех миллионов мужчин всех возрастов попросили и получили отсрочку от призыва на промышленную работу. «Списки основных профессий стали расти, — заключает один из авторитетных специалистов, — только в сфере ремонта и торговли насчитывалось тридцать четыре „основных“ профессии». [1016]

Положение чернокожих американцев ставило сложные проблемы справедливости. По настоянию чернокожих лидеров в Законе об избирательной службе было прописано, что «не должно быть дискриминации в отношении любого человека по признаку расы или цвета кожи». Но поскольку армия оставалась приверженной сегрегированным подразделениям, Херши проводил призыв по расовому принципу, обращаясь к чернокожей общине только тогда, когда требовалось довести до ума полностью чёрное подразделение. Такая практика выходила за рамки закона. Более того, поскольку армия также скептически относилась к отправке чернокожих в бой, было сформировано относительно немного чёрных подразделений. (Морская пехота поначалу отказывалась от всех чернокожих призывников, а флот принял лишь несколько человек в качестве мичманов). В результате, хотя чернокожие составляли 10,6% населения, в начале 1943 года они составляли менее 6% вооруженных сил. В то время как около трехсот тысяч одиноких чернокожих мужчин из группы 1–А остались не призванными, многие призывные комиссии южных штатов были вынуждены отправлять на индукцию женатых белых мужчин, и это неравенство вызвало горькое недовольство как в чёрных, так и в белых общинах юга. Сенатор от штата Миссисипи Теодор Бильбо жаловался Херши осенью 1942 года: «При населении, состоящем наполовину из негров и наполовину из белых……система, которую вы сейчас используете, привела к тому, что вы забираете всех белых, чтобы выполнить квоту, и оставляете подавляющее большинство негров дома». [1017] Женатые мужчины пользовались освобождением от первых призывов — по одной из оценок, это положение побудило 40 процентов двадцатиоднолетних, попавших в первую регистрацию в конце 1940 года, жениться в течение шести недель. В феврале 1942 года Херши заявил, что будет действовать, «исходя из предположения, что большинство недавних браков… могли быть заключены с целью уклонения от призыва». Отцы оказались ещё более неприкасаемыми, особенно те, у кого дети родились до Перл-Харбора. До начала 1944 года только 161 000 отцов, родившихся до Перл-Харбора, были призваны в армию. Ходила история о молодой паре, которая назвала своего ребёнка «Weatherstrip», потому что он уберег своего отца от призыва. Только в конце войны Херши окончательно отменил освобождение от службы для отцов, и в 1944 и 1945 годах почти миллион отцов были призваны в армию. К концу войны каждый пятый отец в возрасте от восемнадцати до тридцати семи лет был на действительной службе. [1018]

Многие молодые люди, охваченные патриотическим пылом, движимые юношеской страстью к приключениям или просто движимые желанием «выбрать, пока можешь», как гласил лозунг призыва на флот, действительно становились добровольцами (до конца 1942 года флот и морская пехота полагались исключительно на добровольцев). Но они шли на службу в таком непредсказуемом количестве и в таком бессистемном порядке, что добровольчество вызывало сомнения в концепции эффективного использования рабочей силы. Вербовщики армии и флота привлекали мужчин из всех слоев общества и иногда «припарковывали» их в кадетских учебных программах, как резерв на случай неопределенного будущего. Армейская программа специальной подготовки в период своего расцвета приняла 140 000 молодых людей. Военно-морская программа V–12 набирала семнадцатилетних юношей и отправляла их в колледж на два года, делая их непригодными к призыву по достижении восемнадцатилетнего возраста. В кадетской программе авиационного корпуса к концу войны участвовало около двухсот тысяч молодых людей, которые никогда не покидали дома. Такая практика без разбора истощала промышленный трудовой резерв, усложняла комплектование армии и вызывала вопросы о справедливости. Один из сотрудников Избирательной службы вспоминал о напряженной ситуации в своём районе Новой Англии, «когда отцы в возрасте около тридцати лет призывались из своих магазинов, гаражей и других предприятий. Присутствие в этом районе нескольких сотен трудоспособных студентов в военной форме создавало ситуацию, которую трудно описать». [1019]

Все эти хронические неравенства и несправедливости к концу 1942 года требовали исправления. Вслед за спором о целесообразности и в контексте закрепления решения девяноста отделов Рузвельт приказал прекратить все добровольные призывы и отменил освобождение от брака. 5 декабря он передал Систему избирательной службы под непосредственный контроль Комиссии по трудовым ресурсам войны Пола Макнатта — очевидный шаг к единой, скоординированной военно-гражданской кадровой политике, но встревоживший Херши и военное руководство. Передав в одни руки и пряник отсрочки, и кнут индукции, Рузвельт надеялся, что Макнатт сможет направить рабочую силу туда, где она будет использована наилучшим образом. С этой целью Макнатт в начале 1943 года объявил драконовский приказ «работай или сражайся». Самое удивительное, что он отменил отсрочки от призыва для отцов. Он ссылался на вполне обоснованную причину, согласно которой профессиональный статус должен быть более сильным фактором, определяющим распределение рабочей силы, чем семейное положение.

Но масштабная директива Макнатта определила политическую позицию, выходящую далеко за пределы того, с чем могли бы смириться организованный труд, «Дженерал Херши» или Конгресс. Его приказ «работай или борись» был практически мертв по прибытии. Херши совершил переворот. Приказ Макнатта заложил основу для противостояния между WMC и Системой избирательной службы, которое параллельно столкновению между военными и WPB. Херши, кадровый армейский офицер с манерами деревенского крестьянина, на самом деле был исключительно хитрым политическим бойцом. В Вашингтоне военного времени он впервые проявил свои навыки, которые сохранялись за ним на посту директора Системы избирательной службы в течение трех десятилетий, вплоть до вьетнамской эпохи — срок пребывания на посту высокопоставленного политического назначенца, вероятно, превышающий только сорокавосьмилетнее пребывание Дж. Эдгара Гувера на посту директора ФБР, и который, несомненно, затронул гораздо больше жизней. Теперь Херши напряг свои бюрократические мускулы, чтобы сорвать попытку Макнатта поставить WMC выше системы избирательной службы армии. Он категорически заявил Макнатту, что «я не буду передавать от вас приказ о классификации», тем самым аннулировав объявление WMC о том, что отцы должны сражаться. Хотя он сам ранее предлагал призвать отцов в армию и в конечном итоге забрал бы миллион из них, Херши хитростью поддержал законопроект Конгресса, принятый в декабре 1943 года, прямо защищающий их от военной службы, поскольку законопроект также содержал положения, сохраняющие за Херши первостепенную власть над военным призывом. Херши сражался с Макнаттом вничью. Кадровая политика оставалась разделенной между гражданскими и военными властями.

В 1943 году Херши приступил к призыву людей в соответствии с меньшими уровнями и измененными конфигурациями, намеченными в схеме девяноста дивизий: 7 700 000 для армии, из которых 2 миллиона теперь предназначались для военно-воздушных сил; 3 600 000 для флота, почти 500 000 из них — морская пехота. К концу 1943 года он был почти у цели: 7 500 000 в армии, 2 800 000 в военноморском флоте и морской пехоте. Почти каждая пятая семья — 18,1 процента — отдала в вооруженные силы хотя бы одного своего члена. В целом, по данным, более 16 миллионов мужчин и женщин служили в военной форме во время войны. Пересмотр закона об избирательной службе, принятый через неделю после Перл-Харбора, обязывал их служить «на время войны», и в среднем они служили почти три года. Для многих из них эти военные годы стали поворотным пунктом в их жизни, определяющим моментом, значение которого возраст не мог уменьшить, а воспоминания — затуманить. [1020]

Однако даже при таких уровнях американская армия, особенно как часть американской живой силы, вряд ли была бы могущественной: немного больше японской армии (5,5 миллиона к концу войны), немного меньше вермахта (6,1 миллиона) и меньше половины Красной армии (которую немцы оценивали в более чем 12 миллионов к 1945 году). [1021]

В ТО ВРЕМЯ КАК Херши наводил хоть какой-то порядок в военной части кадрового уравнения, в гражданской части продолжал царить хаос, близкий к хаосу. По мере того как в 1942 году быстро испарялись остатки безработных, рынки труда сильно сузились. Конкурентная борьба за все более дефицитную рабочую силу вытягивала женщин из их домов и фермеров из сельской местности в ревущее горло бурно развивающейся промышленной экономики. Нехватка рабочей силы заставляла рабочих переезжать с завода на завод, из города в город, даже из региона в регион в поисках более высокой зарплаты. Их неугомонная мобильность нарушала производственные графики, а головокружительно левитирующие зарплаты грозили запустить циклоническую инфляционную спираль. В связи с этим администрация искала способы как уменьшить текучесть рабочей силы, так и контролировать зарплаты и цены.

Приказ Макнатта «работай или сражайся», провалившийся в 1943 году, дал кратковременную публичную демонстрацию одной из схем регулирования труда, которая таилась под поверхностью со времен Перл-Харбора: всеобъемлющая политика национальной службы, которая наложила бы руку правительства на всех граждан и заставила бы их выполнять любую работу, которую сочтут необходимой. Другие страны принимали такие принудительные призывы в армию в военное время, и сами Соединенные Штаты экспериментировали со слабой версией такой политики в Первую мировую войну. Но принуждение к труду глубоко противоречило американскому характеру, и в любом случае годы депрессии помогли организованному профсоюзному движению приобрести такое политическое влияние, которое затрудняло навязывание таких радикальных мер. Профсоюзные лидеры и администрация Рузвельта предпочитали менее жесткие методы. План по трудоустройству на Западном побережье, разработанный осенью 1943 года и распространенный на другие регионы, позволил несколько снизить текучесть кадров за счет заключения контрактов только там, где была подтверждена возможность трудоустройства, и регулирования смены рабочих мест через центральную службу по трудоустройству. Но проблемы заработной платы и цен, а также исключительно острые вопросы прерогатив и добросовестности профсоюзов не находили однозначного решения.