Чтение онлайн

Всего шесть месяцев спустя, в середине 1942 года, бригады верфи смогли провести корабль «Либерти» от закладки до спуска на воду менее чем за треть этого времени — 105 дней. К 1943 году строительные бригады собирали «Либерти» с нуля за сорок один день. В ноябре 1942 года рабочие огромной верфи Генри Кайзера в Ричмонде, штат Калифорния, собрали один корабль, «Роберт Э. Пири», со спасательными жилетами и вешалками для одежды на борту, ровно за четыре дня, пятнадцать часов и двадцать шесть минут. Peary был рекламным трюком, но он предвещал дальнейшее сокращение среднего времени строительства на необычайно продуктивной верфи в Ричмонде до всего лишь семнадцати дней. [1040] Поклонники прозвали Кайзера «сэром Лауншалотом» за его чудеса кораблестроения, и во многих отношениях Кайзер был образцом современного производителя, квинтэссенцией американского крупного предпринимателя, для которого эпоха депрессии и войны — и появление большого правительства — открыла ослепительные возможности. Кайзер стал в военное время символом предпринимательской энергии и славы системы свободного предпринимательства, но он также был созданием правительства, живым воплощением того, что позже стало известно как военно-промышленный комплекс. Задолго до того, как Перл-Харбор вызвал поток правительственных военных заказов, Кайзер построил бизнес-империю на государственных контрактах. Он был одним из знаменитых шести компаний, построивших плотину Боулдер (позже Гувер) — крупнейший проект общественных работ в истории Америки, принёсший Кайзеру около 10 миллионов долларов прибыли после уплаты налогов. В годы «Нового курса» правительство заплатило Кайзеру и «Шести компаниям» ещё больше миллионов за строительство плотин Бонневиль и Гранд-Кули на реке Колумбия, плотины Шаста на реке Сакраменто и огромных мостов через залив Сан-Франциско. Из своего номера в вашингтонском отеле «Шор-Хэм» Кайзер наводил мосты с федеральными чиновниками, подписывавшими крупные контракты. Когда началась война, немногие бизнесмены лучше, чем Кайзер, смогли использовать её богатые возможности для получения прибыли. С поразительной быстротой и на деньги правительства он построил огромные верфи в Портленде и Ванкувере вдоль реки Колумбия и в Ричмонде на берегу залива СанФранциско. Кредит RFC помог ему построить новый гигантский сталелитейный завод в Фонтане, на юге Калифорнии, чтобы обеспечить верфи сталью.

Ричмондская верфь стала памятником всеамериканским технологиям производства Кайзера, а сам Ричмонд — прототипом бурно развивающихся городов, оживших в месяцы после Перл-Харбора. Отказавшись от традиционного метода строительства корабля от киля вверх, ребро за ребром, плита за плитой и заклепка за заклепкой, Кайзер взял на вооружение методы, разработанные в его довоенных предприятиях по строительству плотин, особенно сборную конструкцию. Он выстроил огромный Ричмонд по схеме, характерной для американских городов, особенно западных, с пронумерованными и обозначенными улицами. За несколькими верфями, расположенными у самой кромки воды, улицы и железнодорожные линии тянулись на целую милю от берега к большим сборочным цехам. Там огромные надстройки нескольких кораблей одновременно продвигались вперёд по сборочным линиям, а детали и компоненты поступали в них по подвесным конвейерам с ещё большего количества сборочных заводов. Гигантские краны в конце концов поднимали готовые секции надстроек и переборок, уже оснащенные водопроводом, проводами и отделкой, на корпус, который не склепывался, а сваривался — весьма инновационная техника, достоинства которой горячо оспаривались многими военно-морскими архитекторами. Огромный комплекс в Ричмонде был заполнен десятками тысяч рабочих, многие из которых впервые работали на производстве — мужчины и женщины, молодые и пожилые, чёрные и белые, включая оуки, арки и текси, которые перебрались в Калифорнию в годы депрессии или устремились на побережье в поисках работы в военное время. Женщина, работавшая на верфи из Айовы, описывала Ричмондскую верфь как «такое огромное место, в котором я никогда не была. Люди из всех слоев общества, все приходили и уходили, работали, шумели. Вся атмосфера была для меня ошеломляющей». [1041]

История верфи Кайзера в Ричмонде в сжатые сроки нескольких месяцев войны повторила сагу о массовом промышленном производстве со всеми его возможностями и проблемами, на которую у Форда ушли десятилетия. Сборочная линия разбила древнее искусство кораблестроения на ряд дискретных процессов. Отдельный рабочий выполнял лишь несколько базовых задач, а метод строительства позволял сократить количество профессий, но оптимально использовать начинающих рабочих, которые толпами шли в бюро по трудоустройству на верфи. Например, опытные подмастерья-электрики могли собрать воедино всю систему электропроводки судна. Теперь же неофиты проходили краткий курс обучения электротехнике и получали задание выполнить какую-то одну конкретную работу, например освещение кают или панели управления. Замена клепки на гораздо менее технически сложную технику сварки открыла совершенно новую категорию занятости для женщин, которые составляли 40% сварщиков на «Ричмонде».

Вполне предсказуемо, что профсоюзы, входящие в Американскую федерацию труда, возмутились тем, что верфи Kaiser начали наступление на традиционные ремесленные специальности, как это сделала Международная ассоциация машинистов (IAM) в North American Aviation. Как и IAM в North American, профсоюз Boilermakers в Kaiser воспользовался правилом сохранения членства и принял в свои ряды тысячи новых рабочих. Но в Ричмонде, как и в Инглвуде, членские организации AFL засунули этих новых членов, особенно если они были женщинами или чернокожими, во вспомогательные организации, где они не имели права голоса в делах профсоюза. Их членские взносы были не более чем платой за право работать. Кайзер, тем временем, пытался сдержать текучесть кадров, предоставляя своим работникам беспрецедентные льготы, особенно медицинское обслуживание — так возникла самая известная в послевоенное время организация по поддержанию здоровья, созданная во время войны, которой суждено было пережить промышленную империю Кайзера, — Kaiser Permanente Health Plan. Совокупный эффект враждебности AFL и патерналистской заботы Кайзера о рабочих, как заключает историк Мэрилинн Джонсон, усилил недоверие рабочих к профсоюзам и побудил многих работников, особенно если они были чернокожими или женщинами, «видеть работодателей, а не профсоюзы, в качестве истинных защитников своих интересов». Такое отношение не сулило ничего хорошего организованному труду в послевоенное время, но оно открыло двери для «революции льгот», новой эры корпоративного благосостояния, в которой такие привилегии, как медицинский план Кайзера, стали стандартной практикой трудоустройства — и чем-то, что было подарено работодателями, а не профсоюзами или правительством. [1042]

Кайзеровские технологии судостроения не всегда делали корабли мореходными: по крайней мере, один из них затонул у пирса ещё до отплытия, а моряки жили в страхе, что сварные корпуса расколются в сильном море, что и произошло с некоторыми из них. Но то, чего им не хватало в плане искусного дизайна и элегантной конструкции, корабли «Либерти» с лихвой компенсировали поэзией чисел. За четыре года после того, как миссис Уоллес намочила нос «Патрика Генри», около двадцати семи сотен кораблей Свободы спустились на воду, причём почти треть из них — с кайзеровских верфей. Они перевозили оружие для морской пехоты на Тихом океане, самолеты и медикаменты для армии в Европе, грузовики для русских, продовольствие и танки для британцев. Некоторые из них использовались в качестве госпитальных судов и установок для перегонки пресной воды. Другие верфи, применяя свои собственные версии технологий, доведенных Кайзером до совершенства, и нанимая почти два миллиона рабочих к концу войны, выпустили ещё три тысячи кораблей всех типов, включая не менее 1556 военно-морских судов.

Чтобы не отстать от начинающего Кайзера, сам Генри Форд, которому на момент начала войны исполнилось семьдесят восемь лет и который был иконой индустриальной Америки, возвел свой собственный гигантский военный объект в тридцати пяти милях к юго-западу от Детройта вдоль меандрирующего ручья под названием Уиллоу-Ран. Как и Ричмонд, «Бег» был мгновенным объектом.

Фундамент его L-образного главного здания площадью шестьдесят семь акров вырос практически за одну ночь из прерий буколического округа Уоштеноу в марте 1941 года. Восемь месяцев спустя с конвейера длиной в милю сошел первый из восьмидесяти пяти сотен бомбардировщиков B–24. Как и Ричмонд, завод был огромен, являясь памятником американской массе, мускулам и ноу-хау. Его сюрреалистические масштабы вдохновляли бесчисленные овации военного времени в адрес американского производственного чуда. Один восхищенный посетитель нашел, что «невозможно передать словами ощущение, запах и напряжение, которые испытывает Willow Run во время полного хода… Рёв машин, особый грохот клепальной пушки, совершенно оглушительный поблизости, пульсирующий треск гигантских металлических прессов… далёкая линия полурожденных небоскребов, отращивающих крылья под стаями рабочих, и беспокойные краны, проносящиеся над головой». Писатель Глендон Суортхаут описал «безбрежность, безумную, всепоглощающую безбрежность» The Run. Известный авиатор Чарльз Линдберг назвал его «своего рода Гранд-Каньоном механизированного мира». «Приведите сюда немцев и япошек, чтобы они увидели его», — хвастался начальник производства компании Ford Чарльз Соренсон. «Черт возьми, они вынесут себе мозг». [1043]

Компания «Run» собрала рабочих из промышленных районов Среднего Запада и из выхолощенных котловин Аппалачей, хотя безразличие Форда к предоставлению таких удобств, как адекватное жилье, усугубило проблемы текучести кадров и не позволило снизить объемы производства до прогнозируемых. Форд заставлял их работать над созданием самолетов так же, как он делал автомобили и как Кайзер делал корабли, разделяя и подразделяя процессы производства и сборки на сотни повторяющихся задач. В пик эксплуатации на «Уиллоу Ран» трудилось более сорока тысяч мужчин и женщин, включая лилипутов, специально набранных для работы в тесных помещениях крыльев. К 1944 году экипажи Willow Run каждые шестьдесят три минуты прокатывали B–24 через зияющий выход главного сборочного цеха и вывозили на аэродром.

Как корабль «Либерти» был для моря, так B–24 был для воздуха. Произведенный в большем количестве, чем любой другой американский самолет, он был главной боевой машиной бомбардировочного флота армейских ВВС. Как и «Корабль Свободы», B–24 обменивал цифры на характеристики. Чарльз Линдберг назвал раннюю серийную модель «худшим образцом металлической конструкции самолета, который я когда-либо видел». [1044] С боевым радиусом действия в три тысячи миль и эксплуатационным потолком выше тридцати пяти тысяч футов, технические характеристики B–24 якобы превосходили характеристики его собрата B–17. Но хотя он мог летать выше и дальше, ему не хватало вооружения и управляемости «Летающей крепости», на которой предпочитали летать большинство американских пилотов.

В общей сложности американские военные заводы поставили около 18 000 B–24, почти половину из них с Willow Run, построив при этом 12 692 B–17 и 3763 B–29, которые поступили в производство только в конце войны. Растущие потребности воздушной войны, особенно после того, как в Касабланке было принято решение о круглосуточном комбинированном наступлении бомбардировщиков, привлекли в авиационную промышленность более двух миллионов рабочих. На заводах в Сиэтле, Сан-Диего и Вичите, а также в Уиллоу-Ран они произвели 299 293 самолета в период с 1940 по 1945 год на сумму около 45 миллиардов долларов, что составляет почти четверть военной суммы в 183 миллиарда долларов. При максимальной производительности в 1944 году 96 318 военных и военно-морских самолетов, выпущенных американскими заводами, превысили совокупный объем производства Германии и Японии, а также Великобритании в том же году. [1045] Летом 1942 года американское производство вооружений превысило британское. К 1944 году он был в шесть раз больше. Соединенные Штаты производили 60% боеприпасов союзников и 40% всего мирового вооружения. Более четверти всех орудий войны Британии поступало из США. К концу войны американцы обеспечивали до 10 процентов военных потребностей России, включая 1966 локомотивов, 7669 миль железнодорожных путей, 350 000 грузовиков, 77 900 джипов и 956 000 миль телефонного кабеля. [1046]

К 1943 году Соединенные Штаты завершили создание административного аппарата для управления экономической мобилизацией, пересмотрели свой стратегический план и оценки потребностей в силах, стабилизировали свои кадровые и трудовые проблемы, а также построили заводы и набрали рабочих, необходимых для создания самого большого арсенала оружия, который когда-либо видел мир. К середине 1943 года военно-производственная машина работала на такой высокой скорости, что Дональд Нельсон попытался её замедлить. Он начал планировать «реконверсию», переход к экономике мирного времени. Военные власти энергично сопротивлялись. Брехон Сомервелл презрительно отмахнулся от гражданских лиц, которые, по его мнению, преждевременно мечтали о мире. «Их никогда не бомбили», — точно подметил Сомервелл. «Они плохо представляют себе ужасы войны, и лишь в небольшом проценте случаев им хватает ненависти». [1047] Перед лицом подобных настроений, горячо поддержанных Генри Стимсоном и всеми военными и морскими начальниками, неуверенная попытка Нельсона начать переоборудование потерпела крах. Двигатели военной экономики продолжали работать, выдавая к концу войны фантастическую статистику: 5777 торговых судов, 1556 военно-морских кораблей, 299 293 самолета, 634 569 джипов, 88 410 танков, 11 000 бензопил, 2 383 311 грузовиков, 6,5 млн винтовок, 40 млрд пуль. Для сравнения: Германия произвела 44 857 танков и 111 767 самолетов; Япония — всего несколько танков и 69 910 самолетов; Великобритания за гораздо более длительный период с 1934 по 1945 год — всего 123 819 военных самолетов. [1048]

ВО ВСЕЙ ЭТОЙ ОГРОМНОЙ череде чисел цифра, которая в конце концов оказалась самой весомой на весах войны и до сих пор резко бросается в глаза на страницах исторической книги, — это просто два: две атомные бомбы, которые довели боевые действия до ужасающего крещендо в Хиросиме и Нагасаки в августе 1945 года. Бомбы стали выдающимся достижением эпохи. Не случайно они были сделаны в Америке, и только в Америке. Действительно, рассказ о создании бомб сплетает в единый сюжет столько нитей истории эпохи, что его можно рассматривать как величайшую историю войны из всех, единственное наиболее поучительное краткое изложение того, как и, возможно, даже почему разгорелся конфликт и как американцы его выиграли. [1049]