Чтение онлайн

Таким образом, итальянская кампания началась с серьёзными обязательствами. Она не была частью предыдущих мероприятий по планированию, решение было принято в кратчайшие сроки и по конъюнктурным соображениям, и её нужно было продолжать при сильно ограниченных ресурсах. Самое главное, у неё не было убедительной стратегической цели. Её тонкое обоснование, заключающееся в том, чтобы сохранить хотя бы часть западных сил, задействованных против врага до конца 1943 года, казалось правдоподобным до тех пор, пока переговоры о капитуляции Италии сулили легкую победу. Но пока двуличный Бадольо торговался об условиях капитуляции, Гитлер ввел шестнадцать дивизий на полуостров в форме сапога. В одночасье Италия превратилась из союзника Германии в оккупированную Германией страну. Теперь ей предстояло стать полем боя в изнурительной войне на истощение, затраты на которую не оправдывались никакими разумными военными или политическими целями.

8 сентября 1943 года три британские и четыре американские дивизии под командованием американского генерала Марка Кларка на десантных кораблях двинулись к берегу по стеклянным предрассветным водам Персидского залива.

Салерно. Пока лодки шли вперёд, сгрудившиеся американские солдаты указывали друг другу на зубчатый силуэт острова Капри к северу от них, в устье Неаполитанской гавани, откуда многие из их предков отплыли в Соединенные Штаты. Они могли видеть мягко покачивающиеся огоньки рыбацких лодок под террасами скал Амальфитанского побережья. Они знали, что всего несколькими днями ранее Монтгомери без сопротивления высадился на носок итальянского сапога. К их самодовольству добавилось то, что с первыми лучами солнца по радио прозвучал голос Эйзенхауэра, объявившего о предварительном перемирии в Италии.

Если десантные войска ожидали, что на пляжах Салерно их ждет туристическая идиллия, то вскоре их постигло разочарование. Игнорируя все уроки, которые преподносила война на Тихом океане о десантных атаках, Кларк, тщеславный профессиональный солдат в третьем поколении и один из немногих американских старших офицеров, побывавших в боях Первой мировой войны, решил отказаться от предварительной бомбардировки в надежде достичь тактической внезапности. Но сюрприз достался именно Кларку. На берегу его ждали те же самые немцы, которые недавно ускользнули от Паттона и Монтгомери на Сицилии. Они контратаковали с такой силой, что Кларк приготовился эвакуировать плацдарм и признать поражение 12 сентября. Его спасла только агрессивная огневая поддержка с близкого расстояния, которую оказывали на берег корабли, проходящие килем в нескольких сантиметрах от песка.

Близкая катастрофа под Салерно стала лишь прелюдией к полуторагодовому испытанию в вытянутом итальянском тупике. Немецкий фельдмаршал Альберт Кессельринг изобретательно воспользовался гористым хребтом итальянского полуострова, изрезанным реками и изрезанным узкими дефиле, чтобы зажать союзников в бутылку без необходимости перебрасывать дополнительные немецкие войска с других фронтов. После организованного отхода с узкой равнины за Салерно Кессельринг укрепил линию («Линия Густава»), которая протянулась от Тирренского моря до Адриатики к северу от Неаполя. Её западный конец был закреплен на аппенинской вершине Монте-Кассино, возвышающейся над слиянием рек Рапидо и Лири и увенчанной великолепным монастырем, основанным Бенедиктом в VI веке, одной из жемчужин европейского благочестия, образования и искусства. Неоднократно разрушенный лангобардами и арабами, восстановленный в XVII веке, Монте-Кассино вновь навлек на себя гнев богов войны, которые мало заботились о христианском боге мира, которому кроткие монахи монастыря воспевали свои ночные вечерни. Монте-Кассино доминировал над входом в долину Лири, одним из немногих водоразделов с севера на юг в Аппенинском хребте, и по этой причине был древним путем в Рим и желанной военной целью.

Неоднократные попытки многонациональных сил союзников пробиться через Кассино в долину Лири разбивались о скалы, реки и немецкую стойкость, чему способствовала ужасная погода, утопавшая в грязи по самые оси и часто закрывавшая небо для самолетов. Тридцать шестая дивизия США, подразделение Национальной гвардии из Техаса, понесла особенно ужасающие потери при неудачной попытке переправиться через разбухшую и холодную реку Рапидо в январе. В одной из самых печальных разрушительных акций войны бомбардировщики союзников разнесли древний монастырь в щепки в феврале 1944 года, лишь узнав, что в нём не было немецких войск, а руины послужили отличными оборонительными укреплениями.

Отчаянно нуждаясь в выходе из тупика, в который завела его зима в Монте-Кассино, Черчилль выступил за смелый шаг — «кошачий коготь» или «бег с конца» — вторую высадку десанта, на этот раз за линией фронта в Анцио, к югу от Рима. Предсказуемо, что американцы не проявили особого интереса к этому предложению о новой инициативе на том, что они с самого начала рассматривали как второстепенный театр военных действий. Уже в конце 1943 года они начали перебрасывать людей и материальные средства в Англию для подготовки к наступлению через Ла-Манш. «Здесь американский четкий, логичный, крупномасштабный, массовый производственный стиль мышления был грозен», — сказал Черчилль, отмечая своё разочарование все более очевидным фактом американского доминирования в советах союзников, доминирования, символизируемого накапливающимися запасами американской экономической продукции. [966] Но наконец, обратившись напрямую к Рузвельту, премьер-министр сумел убедить президента отложить переброску десантных судов в Англию из Средиземноморья, чтобы можно было начать амфибийную атаку на Анцио, получившую кодовое название «Шингл». Маршаллу, как обычно, было не по себе. «Я был в ярости, — сказал он, — что в столь позднее время премьер-министр все ещё хотел продвинуть нас дальше в Средиземноморье». [967] Американский командующий, которому было приказано провести высадку в Анцио, генерал Джон П. Лукас, разделял опасения Маршалла. Лукас дал волю чувствам, которые, возможно, были мыслимы, но наверняка невыразимы в Касабланке годом ранее. Во время бурной встречи со своим британским начальником он сравнил Шингл с провальным детищем Черчилля в Первой мировой войне — Галлиполи, язвительно добавив: «С тем же любителем на тренерской скамейке». [968]

22 января 1944 года грузовики-амфибии, за рулем которых сидели чернокожие военнослужащие, приговоренные к небоевой службе, начали переправлять англоамериканские войска численностью пятьдесят тысяч человек на пляжи Анцио. Штурмовые отряды высадились на берег, встретив, к счастью, легкое сопротивление. Но, в очередной раз нарушив принципы амфибийной войны, Лукас не воспользовался удачей на пляжах, быстро продвинувшись вглубь страны.

Вместо этого он довольствовался тем, что стабилизировал и закрепил свою зону высадки. Вскоре Гитлер отдал приказ о мощной контратаке, решив продемонстрировать, что он все ещё способен сбросить десант в море. Как и в Салерно, он почти преуспел. Однако он запер войска Лукаса в осажденном плацдарме, где они, парализованные и подавленные, просидели следующие четыре месяца. Один солдат запечатлел агонию Анцио в стихах:

Высадившись для спасения зашедших в тупик сил в Монте-Кассино, бойцы на пляжах Анцио теперь трусили под Альбанскими холмами и ждали своего спасения, пока в мае французские марокканские и польские дивизии наконец не взломали оборону Монте-Кассино и не прорвались в долину Лири. Но даже тогда Кларк упустил возможность настичь отступающие войска Кессельринга. Вместо того чтобы затянуть вокруг них петлю, соединившись с британской армией, идущей на север от Монте-Кассино, он направил свои войска к политическому призу — Риму, и этот жест мало что дал. Немцы быстро оставили город и отступили дальше на север. Проходя через великий город эпохи Возрождения Флоренцию, они взорвали все мосты через реку Арно, кроме знаменитого Понте Веккьо, который посчитали слишком хрупким, чтобы выдержать вес танков, и поэтому не представляющим военной ценности. Чуть севернее Флоренции Кессельринг создал новую оборонительную линию («Готическую линию») вдоль Аппенинского гребня между Пизой и Римини. Его войска продержались на этой линии, не давая себя отбить, практически до последних недель войны.

Итальянская кампания была неоправданно дорогостоящим побочным шоу. В ней бездумно погибло 188 000 американцев и 123 000 британцев, а Кессельринг удерживал полуостров до конца с менее чем двадцатью дивизиями, практически ни одной из которых не было переброшено с восточного фронта. Там, на востоке, даже когда Эйзенхауэр препирался с Бадольо и, а семь дивизий Кларка готовились сойти на берег в Салерно летом 1943 года, Красная Армия окончательно уничтожила наступательный потенциал вермахта в катастрофической Курской битве, колоссальном столкновении четырех тысяч самолетов, шести тысяч танков и двух миллионов человек.

Сталин все больше раздражался на своих медлительных западных партнеров. Рузвельт и Черчилль несколько дней бились над формулировкой послания, в котором советский союзник должен был сообщить о своём решении продолжать наступление в Италии и отложить атаку через Ла-Манш до 1944 года. Сталин ответил с холодной яростью. «Ваше решение создает исключительные трудности для Советского Союза», — писал Сталин Рузвельту. Эта последняя задержка, по его словам, «оставляет Советскую Армию, которая сражается не только за свою страну, но и за своих союзников, делать эту работу в одиночку, почти в одиночку». Когда же, спрашивал он, появится обещанный второй фронт? «Нужно ли говорить о том удручающе негативном впечатлении, которое произведет в Советском Союзе — как среди народа, так и в армии — эта новая отсрочка второго фронта и лишение нашей армии, пожертвовавшей столь многим, ожидаемой существенной поддержки со стороны англо-американских армий?» [970]

СЕВЕРНАЯ АФРИКА не была вторым фронтом, отвечающим потребностям Сталина. Не была второй фронт и короткая экспедиция на Сицилию, и уж точно не намеренно ограниченная кампания, которая привела к столь разочаровывающему тупику в Италии. Но в Касабланке западные союзники также представили себе перспективу другого вида второго фронта — воздушного. На комбинированное бомбардировочное наступление, о котором Черчилль и Рузвельт объявили в Марокко, возлагались экстравагантные надежды. Его архитекторы лелеяли мечту о том, что новая технология летающих машин наконец-то принесла им в руки военный эквивалент Святого Грааля: совершенное оружие, которое не только выиграет эту войну, но и изменит саму природу ведения войны.