Чтение онлайн

Какой может быть эта политика? Не зная о своих намерениях союзникам, Сталин кое-что сообщил югославскому коммунисту Иосипу Броз Тито: «Эта война не такая, как в прошлом», — сказал Сталин. «Тот, кто оккупирует территорию, навязывает и свою социальную систему. Каждый навязывает свой строй, насколько может дотянуться его армия. Иначе и быть не может». [988] Успешная под Сталинградом и победоносная под Курском, на исходе 1943 года сталинская Красная армия собиралась раз и навсегда вытеснить вермахт из Советского Союза и была готова пересечь советскую границу и войти в Европу. За несколько месяцев до этого Уильям Буллит предупредил Рузвельта, что Сталин намерен дойти «до запада, вплоть до Рейна, а возможно, и дальше». [989] Неготовность Америки, медленные темпы мобилизации в Соединенных Штатах, неоднократное подчинение Рузвельта просьбам Черчилля отложить второй фронт, отвлекающие факторы в Средиземноморье и на Тихом океане — все это в конечном итоге могло означать, что большая часть Европы будет потеряна для Советов ещё до того, как у британцев и американцев появится шанс отвоевать её у немцев.

В Тегеране Рузвельту наконец представится шанс помериться силами с человеком, который, казалось, был на грани того, чтобы запереть всю Европу в своих объятиях. Ещё до того, как Америка полностью вступит в войну, американский президент должен будет начать процесс подготовки к послевоенному миру, который уже зарождался.

«Я не вижу большого будущего для американцев», — заявил Адольф Гитлер своим приближенным после нападения на Перл-Харбор. «Это разложившаяся страна. И у них есть расовая проблема, и проблема социального неравенства… Американское общество [наполовину] иудаизировано, а на другую половину — негритянское. Как можно ожидать, что такое государство удержится вместе — страна, где все построено на долларе». Министр иностранных дел Гитлера Иоахим фон Риббентроп более трезво оценивал возможные последствия американской воинственности. В декабре 1941 года он предупредил Гитлера: «У нас есть всего один год, чтобы отрезать Россию от американских поставок… Если нам это не удастся и потенциал боеприпасов Соединенных Штатов соединится с потенциалом живой силы русских, война вступит в фазу, в которой мы сможем выиграть её лишь с трудом». Более чем за год до этого адмирал Ямамото высказал то же самое Фумимаро Коное, когда тот предсказал, что японские силы будут действовать в полную силу в течение шести месяцев, но у него «нет абсолютно никакой уверенности в том, что будет второй или третий год». [990]

Риббентроп и Ямамото осветили три фундаментальных фактора, определяющих исход войны, и намекнули на их сложное взаимодействие: время, люди и материальные средства. Время было самым опасным врагом держав Оси. В то же время время было четвертым и самым мощным партнером в Великом союзе. И Германия, и Япония связывали свои надежды на победу с короткой войной. Обе державы сформулировали свои стратегии и создали свои силовые структуры, исходя из этой предпосылки. Гитлер создал высокомеханизированные, но относительно небольшие танковые войска вермахта для ведения блицкрига — концепции, суть которой заключалась в том, чтобы лишить противника времени, одержать быстрые победы до того, как его противники успеют собрать свои ресурсы, до того, как они смогут наложить на Германию болезненное бремя полной экономической мобилизации и превратить войну в такую затяжную битву на истощение, которая привела к краху кайзеровский режим в 1918 году. Япония, поскольку она была гораздо менее обеспечена экономически, чем Германия, по аналогичным, но ещё более веским причинам в 1930-е годы урезала свои другие службы, чтобы собрать сложную военно-морскую авиацию, на которую она рассчитывала, чтобы нанести нокаутирующий удар одним ударом, как она пыталась сделать в Перл-Харборе. Если бы этот первый удар не свалил американцев в начальном раунде войны, надвигалась катастрофа. Япония была ещё менее подготовлена, чем Германия, к тому, чтобы выдержать продолжительный контрудар противника с практически безграничным промышленным потенциалом.

Отсюда и решающая роль людей — особенно русских, стойких советских солдат, которые остановили вермахт перед Москвой в конце 1941 года и сорвали немецкое наступление в жестоком Сталинграде годом позже. Ошеломляющие человеческие жертвы советских солдат — более трех миллионов человек погибли, умерли или попали в плен только в 1941 году — в свою очередь принесли американцам драгоценное, решающее время, время для накопления оружия и машин, которые могли бы обеспечить победу союзников. Теперь, когда русские были избиты, но все ещё удерживали позиции, надежды союзников, по словам британского лорда Бивербрука, полностью возлагались на «огромные возможности американской промышленности». [991] Однако с началом 1942 года эти возможности ещё не стали реальностью. Смогут ли американцы воспользоваться возможностью, которую им предоставили русские? И смогут ли они сделать это вовремя, чтобы изменить ситуацию?

Даже в ослабленном состоянии депрессии американская экономика была грозным, хотя и дремлющим чудовищем. В 1938 году, последнем полном году мирного времени и году, когда рецессия Рузвельта особенно сильно ослабила американское производство, национальный доход в США, тем не менее, почти вдвое превышал совокупный национальный доход Германии, Японии и Италии. В тот же год депрессии американская сталь по объему производства превзошла немецкую, а американские угольщики подняли из земли почти вдвое больше тонн, чем их немецкие коллеги. Автомобилестроение, характерная для двадцатого века отрасль с высокой массой производства и важнейший фактор военного успеха в эпоху механизированных войн, наглядно проиллюстрировало дикое асимметричное преимущество в экономических ресурсах, которым обладала Америка. В 1937 году американские автопроизводители выпустили 4,8 миллиона автомобилей; в том же году Германия произвела 331 000 машин, а Япония — всего 26 000. [992]

У Америки были и другие преимущества. Как ни парадоксально, одним из них стала сама Великая депрессия, о чём свидетельствует сравнение с Первой мировой войной. В ту войну Соединенные Штаты вступили в 1917 году с полностью занятой гражданской экономикой. Создание армии из числа уже занятых рабочих и перевод фабрик и кузниц с гражданского на военное производство были, соответственно, медленным и мучительным процессом, который так и не был доведен до конца. Соединенные Штаты собрали лишь двухмиллионную Американскую экспедиционную армию и смогли ввести её во Францию только в самом конце 1918 года; британцы и французы тем временем поставляли большую часть кораблей, самолетов и артиллерии. Но в 1940 году, после более чем десятилетней депрессии, ситуация была иной. К моменту падения Франции почти девять миллионов рабочих не имели работы, и даже после нападения на Перл-Харбор три миллиона оставались безработными. Огромные резервуары физического производственного потенциала, включая заводы, тяжелую строительную технику, станки, электростанции, грузовики, локомотивы и железнодорожные вагоны, также оставались неиспользованными. Средняя загрузка заводов составляла около сорока часов в неделю. Только на автомобильных заводах простаивало до 50 процентов мощностей. Теперь, когда военный кризис привлек внимание к падающей американской экономике, все эти бездействующие ресурсы можно было быстро направить на военные нужды с минимальными нарушениями в мирной жизни. В этом смысле война не только спасла американскую экономику от Депрессии; не менее важно и то, что Депрессия, в свою очередь, подготовила экономику к феноменально быстрому переходу на военное производство. Более того, Соединенные Штаты обладали практически самодостаточной континентальной экономикой, а огромный американский промышленный центр находился в безопасном отдалении от угрозы вторжения или бомбардировок. Одинокие среди воюющих государств, Соединенные Штаты были богатым и уникально привилегированным убежищем, где экономическая мобилизация могла проходить без проблем со снабжением, в безопасности от вражеского преследования, а значит, с максимальной эффективностью. Таким образом, страна, где, по мнению Гитлера, все строилось на долларе, была способна, по крайней мере теоретически, продемонстрировать, сколько оружия может создать доллар и как быстро. Смогут ли американцы это сделать?

«Нам и другим Объединенным нациям будет недостаточно производить боеприпасы, незначительно превосходящие немецкие, японские и итальянские», — заявил Рузвельт конгрессу в январе 1942 года. «Превосходство Объединенных Наций в боеприпасах и кораблях должно быть подавляющим… сокрушительное превосходство в технике на любом театре мировой войны». Далее Рузвельт поставил головокружительно амбициозные производственные цели: 60 000 самолетов в 1942 году и ещё 125 000 в 1943 году; 120 000 танков за тот же период; 55 000 зенитных орудий; 16 миллионов тонн торгового флота дедвейтом. В то же время он предупредил, что в какой-то момент гражданское потребление может уступить необходимости военного производства. Этот момент может быть ближе, чем многие думают. «Я был немного потрясен, — сказал он журналистам в день открытия 1942 года, — узнав, что так много нашей продукции все ещё идет на гражданские нужды». [993]

Дональд Нельсон, глава одного из главных мобилизационных агентств, был не единственным человеком, который был «поражен и встревожен», услышав цифры Рузвельта. «Он ошеломил нас», — вспоминает Нельсон. «Никто из наших производственников не думал, что такой объем возможен… Мы думали, что о целях, поставленных президентом, не может быть и речи». Нельсон был особенно обеспокоен угрозой, которую военная программа представляла для уровня жизни гражданского населения. И все же в «потрясающих», по мнению Нельсона, планах Рузвельта по военному производству была глубокая стратегическая логика. Часть этой логики лежала в сфере психологической войны. «Я считаю, что эти цифры покажут нашим врагам, с чем они сталкиваются, — говорил Рузвельт. Немцы и японцы будут запуганы поистине чудовищным видением кошмарной войны экономик, которой они больше всего боялись». Именно поэтому, объяснил президент скептически настроенному Нельсону, «я хочу обнародовать эти цифры». [994]

Призыв президента к «сокрушительному превосходству техники» имел и более глубокое обоснование, которое проистекало из проницательного расчета сравнительных преимуществ Америки в современной войне, а также политических опасностей и экономических возможностей, которые представляла собой американская воинственность на внутреннем фронте. Благодаря благоприятным временным и географическим условиям Соединенные Штаты могли выбрать войну машин, а не людей. Замена материального производства и технологий на рабочую силу была сутью «арсенала демократии» или стратегии короткой войны в период нейтралитета. Эта же стратегическая доктрина продолжала настойчиво звучать в американском планировании и после Перл-Харбора. Расходование моторов и металла, а не плоти и крови было наименее затратным путем, которым американцы могли идти к победе. Это был путь, который потребовал бы наименьшего количества жизней американцев, оставив большую часть боевых действий на поле боя другим, пока американцы трудились на производственных линиях. Это был наименьший риск отвратить общественность от участия в военных действиях. Этот путь естественным образом открывался перед президентом, который годами пытался убедить скептически настроенную общественность в своей роли в международном порядке и который даже сейчас беспокоился, что если он попросит своих соотечественников нести слишком большое бремя жертв, то это может вызвать резкую изоляционистскую реакцию. Стратегия «подавляющего» материального превосходства также открывала дорогу, которая вела за пределы военной победы к другим особенно заманчивым целям: окончанию депрессии, оживлению американской экономики и позиционированию Соединенных Штатов для осуществления беспрецедентной международной экономической мощи по окончании войны. Возможно, такое видение не было полностью сформировано в сознании Рузвельта в начале 1942 года, но оно соответствовало его политике в период нейтралитета, и его возможности были скрыты как в принятой им военной стратегии, так и в намеченной им программе мобилизации. Со временем все последствия этого специфически американского способа ведения войны проявятся гораздо отчетливее. Девятнадцать сорок два года, таким образом, были годом, который распахнулся, как ворота в будущее. Выбор, сделанный в тот момент, окажет глубокое влияние на ход боевых действий, на облик американского общества во время и после войны, а также на судьбу всего послевоенного мира.

КАК «НОВОМУ КУРСУ» пришлось изобретать аппарат современного американского государства в разгар кризиса депрессии, так и Рузвельту пришлось создавать военную администрацию из лоскутного мобилизационного механизма, собранного во время периода американского нейтралитета. Жалкая неприспособленность Управления по управлению производством к организации такой мощной военной экономики, которую представлял себе Рузвельт, была наглядно продемонстрирована 5 января 1942 года, когда глава OPM Уильям Кнудсен собрал полный зал бизнесменов, зачитал список необходимых военных товаров и попросил добровольцев их произвести. [995] Однако даже сейчас пугающие логистические сложности мобилизации многомиллиардной экономики, щекотливые политические трудности примирения всех заинтересованных сторон и склонность Рузвельта к административной расточительности — все это способствовало появлению в значительной степени разрозненного, плохо сформулированного набора мобилизационных агентств с пересекающимися, а иногда и противоречащими друг другу задачами. Подражая административной пролиферации «Нового курса», появилось множество новых военных бюрократий, вызывающих недоумение. В январе 1942 года на смену Национальному совету по военному труду (National War Labor Board, NWLB), обладавшему полномочиями вводить обязательный арбитраж и даже требовать захвата заводов, участвовавших в забастовке, пришёл Национальный совет по оборонной посреднической деятельности. В апреле 1942 года появилась Комиссия по трудовым ресурсам войны — новое агентство, которому было поручено распределять рабочих между гражданскими и военными нуждами, но которое фактически лишилось права голоса в вопросах трудовых отношений, которые были прерогативой NWLB, и в вопросах отсрочек от призыва на военную службу, назначение которых оставалось прерогативой полуавтономной системы избирательной службы. Совет по приоритетам и распределению поставок, а также незадачливый Офис по управлению производством исчезли в составе Совета по военному производству (WPB), созданного в январе 1942 года и возглавленного бывшим руководителем компании Sears, Roebuck Дональдом Нельсоном.