Чтение онлайн

Под руководством Мюррея и с благословения Льюиса, Дубински и Хиллмана SWOC был полон решимости избежать участи предыдущих попыток объединить сталелитейную промышленность, которые разбились о скалы этнического и расового соперничества. К 1936 году история была на их стороне. Прекращение массовой иммиграции в начале 1920-х годов дало нескольким иммигрантским общинам Америки время стабилизироваться. К 1930-м годам в них проживало гораздо больше коренных американцев, владеющих английским языком как родным, чем в 1892 или 1919 годах.

Более того, повсеместное влияние новых массовых развлечений, которые начали процветать в 1920-х годах, включая кино и радио, породило в иммигрантских кварталах хотя бы зачатки общей культуры, которая, к лучшему или худшему, оказалась мощно разрушительной для их обособленной самобытности старого мира. Депрессия нанесла смертельный удар по хрупкой инфраструктуре этнических банков, районных продуктовых магазинов и благотворительных обществ по национальному признаку, которые поддерживали этническую обособленность на протяжении многих поколений. Депрессия также послужила мощным катализатором чувства общего экономического недовольства, которое вышло за рамки особых лояльностей различных иммигрантских групп страны. Впервые с тех пор, как около пятидесяти лет назад началась эпоха массовой иммиграции, культурно разнообразившая американскую рабочую силу до степени, неизвестной в других индустриальных странах, замаячила возможность того, что из разнородных этнических анклавов Америки можно будет сформировать единый американский рабочий класс. [526]

Предчувствуя такую возможность, SWOC начала свою организационную кампанию в братских и религиозных организациях, которые обслуживали различные стальные сообщества. Полевые работники SWOC обнадеживающе говорили с маленькими группами, собиравшимися в голых залах собраний литовских лож, польских обществ взаимопомощи и чешских соколов, а также в венгерских церквях и итальянских мужских клубах. Чернокожие рабочие представляли собой особый случай. Многие чернокожие нашли свою первую работу в промышленности в качестве забастовщиков во время стальной забастовки 1919 года. Тем самым они заслужили стойкую неприязнь бастующих белых, за чью протянутую руку они теперь не решались ухватиться. Они также заручились неохотным покровительством сталелитейных компаний, чей гнев они теперь не желали провоцировать. Поэтому SWOC добился незначительных успехов среди чернокожих, хотя и продолжал, как и CIO в целом, провозглашать принцип расового равенства при вступлении в профсоюз. [527]

Жестом дав понять сталелитейщикам, что теперь труд должен быть признан равным партнером капитала, Льюис и Мюррей разместили штаб-квартиру SWOC в питтсбургском Грант-билдинг, где находились офисы нескольких сталелитейных корпораций. Руководимые из питтсбургского офиса Мюррея на тридцать шестом этаже и подпитываемые деньгами UMW, организаторы SWOC летом и осенью 1936 года отправились в сталелитейные районы. К концу года они взяли под контроль старую Амальгамированную ассоциацию рабочих чёрной металлургии и жести (AA), почти безжизненный филиал AFL, и заполнили её пустую организационную оболочку преданными профсоюзными активистами. Затем организаторы SWOC и AA начали планомерно захватывать контроль над различными профсоюзами компании, или ERP, которые руководство создавало с 1933 года.

Сталелитейщики дали отпор. Ссылаясь на заявление Американской лиги свободы о неконституционности закона Вагнера, они пытались поддержать ERP, явно нарушая положения закона, запрещающие профсоюзы компаний, предлагая рабочим, охваченным ERP, соблазнительно щедрое повышение зарплаты. Организаторы SWOC возразили, что реальным вопросом является долгосрочная независимость профсоюза, а не краткосрочная зарплата. Обе стороны выстроились для осады стальной крепости. Питтсбургское здание Грант Билдинг, где Мюррей и руководители сталелитейных компаний обычно ездили в лифтах в строгом молчании, казалось, станет эпицентром титанического противостояния, которое парализует сталелитейную промышленность, заставит простаивать тысячи рабочих, затормозит экономику и, возможно, вызовет ещё один виток насилия. Когда в конце 1936 года над промышленным центром страны нависла зима, сталелитейные регионы охватило настроение нервного беспокойства. Возникла угроза забастовки, ещё более жестокой и кровавой, чем великие потрясения 1892 и 1919 годов.

ОДНАКО ФАТАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА произошла не в сталелитейных городах вокруг Питтсбурга, а во Флинте, штат Мичиган, — в автомобильной промышленности, а не в сталелитейной. Все началось вечером 30 декабря 1936 года, когда молодая женщина в офисе United Auto Workers во Флинте включила двухсотваттную красную лампочку — сигнал к собранию. Простой щелчок выключателя привел в действие цепь событий, навсегда изменивших место труда в американском обществе.

Флинт, расположенный в шестидесяти пяти милях к северу от Детройта, был суровым памятником преобразующей силе промышленной революции. Всего три десятилетия назад Флинт был тихой деревушкой, занимавшейся в основном производством карет и колясок. К 1920-м годам он превратился в город-бум, пульсирующий промышленный организм, который прокачивал свои многочисленные продукты по лабиринтам величайшей из всех отраслей массового производства, этого фирменного творения американского потребительского капитализма — автомобилестроения. В 1936 году Флинт, конечно, был болен, но он оставался солнечным сплетением колоссальной автомобильной империи корпорации General Motors.

Даже больше, чем «Большая сталь», GM была крупнейшей в мире производственной корпорацией. Четверть миллиона её сотрудников производили почти половину всех американских автомобилей в 1936 году. Практически все остальные были произведены всего двумя другими фирмами, Ford и Chrysler. GM доминировала в отрасли, ещё более олигополистичной, чем сталелитейная, а поскольку олигополии по своей природе препятствуют гибкости цен, «большая тройка» американских автопроизводителей традиционно стремилась увеличить свою прибыль не за счет повышения цен, а за счет снижения издержек, особенно трудовых. Почасовая оплата труда авторабочих была высокой, но их валовой доход — низким, благодаря принятой в отрасли практике периодической остановки производственных линий для ежегодной смены моделей. Ford Motor Company усугубляла последствия этой практики, проводя политику повторного найма уволенных в сезон рабочих, независимо от квалификации или стажа, по начальной ставке. Рабочие-автомобилисты, как и повсеместно занятые в массовом производстве, также были измучены своим увлечением деспотичным темпом сборочного конвейера, особенно ненавистным ускорением. Они также страдали от произвола бригадиров, которые нанимали и увольняли, повышали и наказывали по своей прихоти. А Великая депрессия, конечно же, практически уничтожив рынок новых автомобилей, обрушила на авторабочих особенно ужасающий уровень безработицы.

Накопленные обиды, усугубленные Депрессией, сделали авторабочих особенно созревшими для промышленного профсоюзного движения. Этому способствовали и физические условия производства автомобилей, где огромные бригады, фактически не различающиеся по квалификации, работали вместе под одной крышей на огромных заводских площадях. Только в одном комплексе «Ривер Руж» компании Ford, крупнейшем в мире интегрированном промышленном предприятии, в пик занятости через заводские ворота ежедневно проходило около девяноста пяти тысяч рабочих с ведерками для обедов. Как и в сталелитейном, так и в автомобильном секторе время казалось благоприятным для организационной кампании. В конце 1936 года «Большая тройка» готовилась к самым крупным за последние годы объемам производства, что делало их особенно уязвимыми перед угрозой остановки работы.

Но в автомобильной промышленности организаторы труда столкнулись с серьёзными препятствиями. Как показал возмущенной нации Комитет Ла Фоллетта, отдел обслуживания Ford Motor Company с громким названием «Сервис», возглавляемый низкорослым бывшим драчуном Гарри Беннетом, безжалостно подавлял даже малейшие проявления профсоюзных настроений. Работников, заподозренных в симпатиях к профсоюзу, увольняли или подвергали физическому преследованию в цеху — «трясли их в проходах», как называл это Беннетт. Беннетт превратил Ford Service в военизированную структуру, состоящую из трех тысяч вооруженных людей, которые преследовали и угрожали «нелояльным» сотрудникам и наносили физические увечья без угрызений совести. По словам Беннетта, все его приспешники были «суровыми сукиными сынами, но каждый из них был джентльменом». В компании General Motors тактика борьбы с профсоюзами была более изощренной, но не менее эффективной. В 1934 и 1935 годах GM потратила почти 1 миллион долларов на содержание целого штата прослушивателей, лазутчиков и финтифлюшек, которых Комитет Ла Фоллетта осудил как «далеко разбросанную промышленную ЧК… самую колоссальную суперсистему шпионов, ещё не придуманную ни в одной американской корпорации». [528]

Среди последствий массового подавления независимых профсоюзов автопроизводителями была необходимость для организаторов труда работать под покровом секретности и необходимость в тактике, которая не зависела бы от массового участия, как того требовали традиционные методы выходов и пикетов. Эти суровые необходимости послужили толчком к созданию простого изобретения — сидячей забастовки. Легенда гласит, что великая сидячая забастовка 1937 года во Флинте возникла не в результате спонтанного взрыва массовых рабочих настроений. Она, скорее, зависела от тщательно продуманных планов и умелого исполнения группой высокодисциплинированных лидеров, многие из которых были коммунистами. Сидячая забастовка также не была, строго говоря, американским изобретением. Хотя эта тактика спорадически применялась в забастовках в резиновой промышленности долины Огайо в 1936 году, её эффективность была впечатляюще доказана в 1937 году во Франции, когда миллион рабочих захватил десятки заводов, помог привести к власти Леона Блюма и вырвал у социалистического правительства Блюма новое социальное и трудовое законодательство. Эта потрясающая демонстрация силы сидячих забастовок вдохновила американских профсоюзных активистов. Она также напугала многих представителей американского среднего класса, владеющего огромной собственностью.

Логика сидячей забастовки предусматривала определение критической точки давления в ганглиях огромной автомобильной системы и сокращение производства на этом стратегическом объекте. Кузовной завод Fisher Body Plant Number One во Флинте был именно таким пунктом. На нём находился один из двух комплектов штампов для производства кузовов Pontiac, Oldsmobiles, Buicks и Cadillac компании GM образца 1937 года (другой комплект штампов для Chevrolet находился на заводе Fisher в Кливленде). Если бы завод Fisher Number One был снят с производства, выпуск продукции GM мог бы сократиться до минимума. Соответственно, организаторы United Auto Workers (UAW), нервно работая в окружении шпионов и голубей, готовились в конце 1936 года захватить контроль над Fisher One, а также над Fisher Cleveland в начале нового года.