Чтение онлайн

События вскоре ускорили этот график. В угасающем свете позднего вечера 30 декабря член профсоюза UAW, находившийся в Fisher One, заметил, что к погрузочному доку завода подкатили железнодорожные вагоны, где люди готовили к отправке важнейшие штампы. Он сообщил об этом по телефону в офис UAW, расположенный на противоположной стороне улицы, в результате чего загорелся красный свет на собрании. В 8:00 вечера работники смены, у которых был перерыв на обед, собрались в зале UAW. Представители профсоюза приказали им вернуться на завод Fisher One, сесть и не двигаться. Руководители с тревогой ждали, когда прозвучит стартовый свисток. Не было слышно чуткого гула машин. «Она наша!» — крикнул рабочий из окна третьего этажа. Штампы не двигались. Завод был остановлен и занят. [529]

Сидячая забастовка во Флинте представляла собой не что иное, как насильственный захват рабочими средств производства — вполне узнаваемое воплощение одного из основных постулатов социализма, хотя забастовщики из Флинта не стали требовать постоянного владения захваченным заводом. Они требовали, чтобы корпорация General Motors признала Объединенные авторабочие единственным законным представителем работников GM на переговорах. Были и другие требования — процедура рассмотрения жалоб, сокращение рабочей недели и минимальная шкала заработной платы, — но главным пунктом было признание профсоюза. По справедливому заключению историка Роберта Зигера, «сидячая забастовка во Флинте стала воплощением двух полярных, но взаимодополняющих тенденций внутри CIO: гнева и недовольства значительной части рабочего класса и скромности их целей». [530]

GM осудила забастовку как незаконное вторжение. Гигантский автопроизводитель развернул рекламную кампанию, чтобы опорочить забастовку как дело рук коммунистов и «сторонних агитаторов», и добился судебного запрета, предписывающего забастовщикам эвакуироваться с завода Fisher One. Игнорируя решение суда, UAW приступила к захвату других, соседних заводов. Фишер–2 был захвачен 11 января после столкновения с полицией, которое получило название «Битва бегущих быков». Устроив хитроумную диверсию, 1 февраля профсоюзные активисты захватили Chevrolet No. 4, огромный завод, способный производить миллион двигателей в год. Внутри заводов «капитаны» профсоюза Ройтера организовали людей в отряды по пятнадцать человек, настаивали на строгом соблюдении правил гигиены и техники безопасности, организовывали доставку еды и развлекательные мероприятия, чтобы скоротать время. Особенно популярным было групповое пение, которое передавало ликующее настроение вновь обретенной силы рабочих:

По мере распространения сидячей забастовки на губернатора Фрэнка Мерфи оказывалось давление с целью заставить его послать Национальную гвардию. Мерфи не сомневался, что забастовка была незаконной. Ему также не хотелось, как он заявил одному из друзей, «войти в историю как Кровавый Мерфи! Если я пошлю этих солдат прямо на людей, — объяснял он, — неизвестно, сколько их будет убито. Это противоречило бы всему, за что я выступал всю свою политическую жизнь». После битвы с «Бегущими быками» Мерфи действительно мобилизовал Мичиганскую гвардию, но только для поддержания порядка, а не для разгона забастовки. «Власти штата, — заявил губернатор, — не будут занимать чью-либо сторону. Они здесь только для того, чтобы защищать общественное спокойствие… И ни для чего другого». Следуя примеру губернатора Пенсильвании Эрла, Мерфи также разрешил выплачивать пособия семьям бастующих. Практически впервые в истории американских промышленных конфликтов государственные чиновники решили сидеть сложа руки, предоставив труду и капиталу самим договариваться о выходе из тупика. Дисциплина и экономическая мощь, а не юридические запреты или политическое вмешательство, должны были определить исход. [532]

Дисциплина не была проблемой, благодаря неутомимому и тщательному руководству Уолтера Ройтера, президента профсоюза UAW Local 174 и ключевого тактика сидячей забастовки. Ройтер родился в 1907 году в семье немецких иммигрантов в Вилинге, Западная Вирджиния. В 1927 году он отправился в Детройт и получил свою первую работу в Ford Motor Company. Поскольку он работал в смену, он мог посещать занятия в муниципальном университете Детройта (позже — Государственный университет Уэйна), где он вступил в Лигу промышленной демократии и погрузился в сектантские джунгли левой политики. В 1933 году Форд уволил его. Ройтер и его брат Виктор обналичили свои скудные сбережения и отправились смотреть мир. В Германии нацистские гиды показали им сожженное здание Рейхстага. Некоторое время они работали на советском автозаводе в Горках, помогая делать знакомую модель A из штампов, которые Советы приобрели у Ford. В 1936 году Ройтер был избран в правление недавно созданной профсоюзной организации UAW. К тому времени он уже был опытным организатором и был полон решимости превратить UAW в мощный промышленный профсоюз.

Джон Л. Льюис, поглощённый планированием сталелитейной забастовки, был застигнут врасплох инициативой UAW, но вскоре поспешил взять под контроль события во Флинте. Он осудил владельцев GM — выделив семью Дюпон, крупнейших акционеров корпорации и, не случайно, главных финансовых спонсоров Лиги Свободы — как «экономических роялистов». Напомнив Франклину Рузвельту о его долге перед рабочими, Льюис заявил, что эти «экономические роялисты теперь вцепились своими клыками в рабочих, и рабочие ожидают, что администрация всеми разумными и законными способами поддержит рабочих автопрома в их борьбе с тем же хищным врагом». 3 февраля он покинул вашингтонский Юнион-Стейшн, чтобы лично возглавить сторону UAW на переговорах в Мичигане. В характерной для него беспричинной фразе, обращаясь к репортерам, он произнёс: «Пусть не будет стонов в баре, когда я выйду в море». [533]

Рузвельт за кулисами убеждал руководителей General Motors достичь соглашения, признающего профсоюз. Мерфи тем временем уговаривал Льюиса умерить требования забастовщиков. Сидячая забастовка нанесла GM серьёзный ущерб. Объем производства упал с 50 000 автомобилей в декабре 1936 года до всего 125 в первую неделю февраля 1937 года. В конце января корпорация добилась второго судебного запрета на забастовку, но на самом деле она была готова согласиться с требованиями UAW, особенно с их главным требованием о признании профсоюза. Однако Льюис, похоже, был склонен добиваться большего. Как продвинуть его на последние несколько сантиметров к окончательному согласию? Мерфи, ссылаясь на судебный запрет, предупредил Льюиса, что у него, как у губернатора Мичигана, нет другого выхода, кроме как исполнить свой долг, который он присягнул исполнять закон. Ему придётся послать гвардию. Что, спрашивается, тогда будет делать Льюис? В последующие годы Льюис приводил множество версий своего ответа. Согласно одной из них, вероятно, приукрашенной временем и распутным воображением Льюиса, он сказал Мерфи:

Каким бы красочным ни был этот обмен, он почти наверняка не имел никакого значения. Мерфи блефовал. Он уже дал понять, что не будет вводить войска. А General Motors, наблюдавшая, как сокращается её доля на рынке, когда конкуренты Chrysler и Ford наращивали производство, чтобы воспользоваться остановкой GM, отчаянно нуждалась в урегулировании забастовки. 11 февраля, после сорока четырех дней драматического противостояния, Льюис вошёл в здание GM, расположенное на другом конце Большого бульвара Детройта, напротив здания Фишера, где отец Кофлин проводил свои передачи. Он подписал соглашение, по которому GM признавала UAW в качестве эксклюзивного представителя работников заводов, охваченных забастовкой. Другие требования UAW на данный момент остались неудовлетворенными, но главный вопрос был решен. Люди вышли с закрытых заводов под шумное празднование. Промышленный профсоюз создал крупный плацдарм в одной из основных отраслей американской промышленности.

Уроки Флинта не прошли даром для сталелитейщиков. Учитывая явное нежелание правительства встать на сторону руководства, сидячая забастовка стала промышленным оружием огромной силы. Соответственно, 2 марта 1937 года U.S. Steel объявила, что признает Организационный комитет сталелитейщиков. Это заявление было достаточно удивительным. Не менее поразительным было и то, что «Большая сталь» добавила, что она также предоставляет повышение заработной платы, а также восьмичасовой день и сорокачасовую неделю, причём сверхурочные часы будут оплачиваться по принципу «время за половину». Невероятно, но «Крепость Сталь», «линия Гинденбурга» антипрофсоюзного движения, сдалась без борьбы. Как и GM, она уступила экономической власти рабочих, а не политической власти правительства. Национальный совет по трудовым отношениям, все ещё запуганный нависшей угрозой судебного аннулирования, не сыграл никакой непосредственной роли в прорывах в автопроме и сталелитейной промышленности. Конечно, само существование совета сигнализировало об изменении политического климата, в котором теперь должны были разрешаться противостояния между рабочими и руководством, но в этих двух знаковых случаях самым важным вкладом правительства в успех CIO было просто не вмешиваться.

Мечта Льюиса о промышленном профсоюзе стала реальностью с ошеломляющей скоростью. Членство в профсоюзе UAW резко возросло: с 88 000 человек на момент окончания сидячей забастовки до 166 000 через месяц и более 200 000 к концу года. В течение двух месяцев после капитуляции U.S. Steel в SWOC вступило более 300 000 членов. К августу 1937 года CIO в целом утверждала, что у неё более 3,4 миллиона членов, больше, чем у AFL.

Двойные победы в автопроме и сталелитейном производстве наполнили CIO духом народного движения, излучающего товарищество и идеализм и обещающего всех, кто идет впереди него. Среди рабочих распространилось чувство, что после многих поколений разочарований они наконец-то освободились от правовых и политических репрессий, от этнических предрассудков, разделявших их, и от гнетущих воспоминаний о своих прошлых неудачах. Один из рабочих красноречиво выразил пьянящее настроение классовой солидарности, наполнявшее воздух: «Когда-то на заводе Ford, — сказал он, — меня называли „тупым поляком“, а теперь в UAW меня называют братом». [535] В этот сияющий момент почти все казалось возможным. «CIO, — заключал автор Nation, — меняет и структуру, и ориентацию американского труда… Она постепенно уничтожает AFL… Она оказывает глубокое влияние на две наши основные политические партии. Она трансформирует отношения правительства с промышленностью». [536]