Чтение онлайн

— Но я была бы счастлива и с тобой, преподавая в студии, — настаивает она. — Больше всего на свете я хочу показать тебе, как сильно я тебя люблю.

— Если бы я мог приковать тебя наручниками к себе, я бы это сделал. Но ты звезда, Сэйдж Бомонт, и ты слишком ценна, чтобы прятать тебя, — по ее щеке скатывается слеза, и я вытираю ее. — Студия никуда не денется, когда ты вернешься, но сейчас ты знаешь, чего хочет твое сердце.

— Ого, ты правда хочешь от меня избавиться, да? — Сэйдж шутит.

— Иди и стань звездой, Сэйдж, — я беру ее лицо в свои ладони. — А я все еще буду здесь, когда ты вернешься.

Научить мою девушку готовить оказалось сложнее, чем я ожидал. Сэйдж талантлива во многих вещах, но ей лучше держаться подальше от кухни.

После того как подготовила пуанты для завтрашнего выступления, она позволила мне потренироваться с ней в нескольких поддержках, потому что боялась, что окажется слишком тяжелой для своего партнера Адама. Чертовски нелепо. Я предложил напомнить Адаму, что за падение моей девушки ему придется ответить, но она отказалась. Наша тренировка быстро превратилась в пародию на «Грязные танцы». Мы справились с первой попытки.

Сейчас мы уже во второй раз пытаемся приготовить курицу на ужин, потому что в первый раз кусок, на котором она тренировалась, сгорел. Она говорит, что слишком нетерпелива, чтобы готовить.

Услышав шипение, я смотрю на сковороду и вижу облако дыма.

— Слишком сильный огонь! — я бросаюсь к плите, беру кухонное полотенце и убираю сковороду с огня. — Когда такой дым, значит, горит масло, — объясняю я.

— Разве сковорода не должна быть горячей? — Сэйдж надувает губы, держа щипцы в руке. — Я не очень хорошо готовлю, Элиас. В последний раз я хотела разогреть замороженную лазанью, и она загорелась, — признается она.

Я выключаю плиту и не даю ей снова сжечь курицу.

— Это долгий процесс, и мне нравится тебя учить. Но тебе не обязательно учиться готовить, детка. Я могу готовить для нас сам, — это пойдет на пользу всем в этом доме. Иначе самым большим кошмаром для пожарных станут не только ее свечи.

— Нет, я хочу научиться. Я приготовлю что-нибудь в следующий раз, когда к тебе придут друзья.

Я сдержанно киваю. Бывают вещи и похуже пищевого отравления.

Затем входная дверь распахивается, и на кухню врывается Эйден.

— Все быстро в гостиную.

Его волосы растрепаны, как будто он бежал по лестнице, а не поднимался на лифте. Я бросаю взгляд на Сэйдж, прежде чем мы следуем за ним в гостиную, где он включает канал «Sportsnet».

И тут я вижу свое лицо. Ну, лицо моего биологического отца.

— Что он делает? — спрашивает Сэйдж.

На экране появляется Элиас Джонсон. Его глаза затуманены от алкоголя, белая рубашка на пуговицах испачкана и помята, а волосы длинные и сальные. Он пьян в стельку, и это видно по тому, как он раскачивается на трибуне.

Я должен был этого ожидать — я и ожидал. Однако при виде него по телевизору я сжимаю кулаки. Он пытается очернить мое имя, и мне кажется нелепым, что этот канал вообще позволяет ему это делать.

Это только подтверждает, что СМИ видят в нас исключительно обезьян, от которых ждут, что те будут плясать под их дудку. Эйден стоит у телевизора, сжав челюсти от гнева. Я пересаживаюсь на диван, и Сэйдж садится рядом со мной, вкладывая свою руку в мою ладонь. Я крепко сжимаю ее.

— Я, блять, поверить не могу, что он действительно это делает.

Где-то в квартире звонит мой телефон, но я не отвечаю на него.

Следующим звонит телефон Эйдена.

— Это Мейсон, — сообщает он, прежде чем включить громкую связь.

Голос Мейсона звучит ровно, с нотками сдерживаемой паники.

— Эли, мне очень жаль, я ничего не знал. Это неприемлемо. Мы пытаемся остановить трансляцию, но…

— Мейсон, дай ему сказать. Если не сейчас, то он найдет другой способ.

— Эли…

— Это давно пора было сделать.

— Мой сын не тот, за кого вы его принимаете, — начинает Элиас Джонсон. От слова «сын» у меня в крови закипает ярость. — Те богачи, которых вы все знаете как Уэстбруков. Те, кого он называет своими родителями. Да, они скрыли его скандал… — он резко замолкает и с кряхтением наклоняется вперед, опираясь на дрожащую трибуну.

Репортеры выкрикивают вопросы из-за камеры, пока он пытается взять себя в руки. Его бледное лицо покрыто испариной, а руки дрожат, когда он поправляет микрофоны.

— Все началось на чемпионате мира среди юниоров. Они скрыли привычки Элиаса, и он откупился от меня, — продолжает он, его речь бессвязна и сбивчива. — Я видел все это своими глазами и, как его отец, я беспокоюсь. Мой сын употреблял нар…

Я жду, когда ложь польется из его рта и отравит эфир его пьяными обвинениями. Все это не вызывает у меня страха, но мысль о том, что моим родителям придется пережить это и чувствовать себя виноватыми, злит меня. Но затем, так же быстро, как он начал говорить, он хватается за грудь и падает. Должно быть, у него подкосились ноги, потому что он срывается со сцены и врезается в репортеров перед собой.

— Он что, только что… — удивляется Сэйдж вслух.

Эйден усмехается.

— Кажется, он потерял сознание.

На мгновение на экране воцаряется ошеломленная тишина, а затем начинается хаос: репортеры пытаются помочь ему подняться. Но я не могу сдержать мрачного удовлетворения, наблюдая за его жалким видом.

Трансляция внезапно прерывается на рекламу, и Эйден выключает телевизор. Я уже готов испытать гнев, печаль, обиду — но ничего не происходит. Не знаю, случился ли у него сердечный приступ или он упал из-за опьянения, но мне, кажется, все равно.

— После такого его больше не пустят на телевидение, — говорит Эйден.

Сэйдж гладит меня по спине.

— Ты в порядке?

Я смотрю на Эйдена, а потом на ее руку в моей.

— Я этого ждал, и, если он снова захочет попасть на телевидение, а я уверен, что Мейсон сделает все, чтобы его остановить, я с этим справлюсь.

— Мы с этим справимся, — поправляет его Эйден.

Он прав, потому что, несмотря ни на что, я знаю, что у меня есть настоящая семья, и ничто, что бы кто ни делал и ни говорил, ее не отнимет.