Чтение онлайн

Они обходят меня и заключают Сэйдж в объятия. Я в шоке смотрю, как они радостно хихикают. Сэйдж смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Эй, вы двое, не задушите ее, — говорю я, оттаскивая их друг от друга.

— Я не против, — говорит Сэйдж, все еще выглядя удивленной.

Мой отец отступает на шаг.

— Прошу прощения. Обычно мы менее эмоциональные.

— Неправда, — перебиваю его я. — Когда они впервые пришли на мою игру, им удалось разозлить целый сектор, занятый родителями. Ярко-зеленый плакат, который они принесли, чтобы поддержать меня, закрывал всем обзор на лед. К тому времени, когда кто-то сказал им об этом, игра уже наполовину закончилась.

— Некоторые дети ценят родительскую поддержку, — упрекает меня мама.

— Я всегда ценю вас, — я крепко обнимаю ее. Джейн Уэстбрук невысокого роста, всего сто пятьдесят семь сантиметров, поэтому, когда она обнимает меня в ответ, ее лицо едва достает мне до груди.

Папа хлопает меня по спине.

— Наши друзья были на вашем последнем матче.

Я качаю головой.

— Извините, что разочаровал вас.

— Ты шутишь? Ты отыграл чертовски хорошо, сынок. Даже комментаторы это подтвердили.

— Это точно. Три гола случайно не забивают, — добавляет Сэйдж.

Мама так широко улыбается, что, я уверен, у нее болит лицо.

— Так приятно наконец увидеть тебя вживую, Сэйдж. Вы надолго?

— Мы уезжаем завтра, — отвечаю я. Из-за репетиций Сэйдж у нас только один свободный вечер.

Маме это не понравилось, но она жестом приглашает нас войти внутрь. На заднем дворе есть патио, где можно поужинать на свежем воздухе. Длинный стол украшен цветами и свечами. Мама приготовила огромную запеченную курицу, как будто мы устраиваем рождественское застолье. Но мне грех жаловаться, потому что ее еда — моя любимая. Благодаря ей я люблю готовить.

Пока мы помогаем выносить еду и накрывать на стол, Сэйдж выглядит задумчивой.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, вырывая ее из мыслей. Здесь слышны только тихое позвякивание посуды и тихий гул разговора моих родителей.

— Да, — отвечает она. — Просто привыкаю. Я никогда раньше не сидела за таким столом.

Можно подумать, она говорит о еде или внутреннем дворике, но я знаю, что она имеет в виду семью.

Я касаюсь губами ее виска.

— Думаю, я тоже заберу несколько твоих первых разов.

— Поверь мне, гораздо больше чем «несколько», — шепчет она.

Мы проходим мимо блюда с запеченными овощами, и папа отрезает кусочек курицы.

— Так, сколько вы уже вместе? — спрашивает он.

— Несколько недель.

— Месяцев, — поправляю ее я. — Мы вместе уже три месяца.

— Верно, — Сэйдж неловко смеется, прячась за большим глотком воды.

— А кто вообще считает? — спрашивает мама. — Не думаю, что даже я смогу вспомнить, сколько мы вместе с твоим отцом.

Мой папа притворяется обиженным.

— В следующем месяце исполнится тридцать лет.

Моя мама целует его в щеку в знак молчаливого извинения. Остальная часть нашего разговора в основном вращается вокруг Сэйдж, и мне это нравится. Она выглядит счастливой. Но когда разговор заходит о моих подростковых годах, я напрягаюсь.

— Ты проделал долгий путь, Эли, — замечает мама. — Мне не нравилось, каким ты стал после юниорского чемпионата мира.

— Джейн, — упрекает ее отец.

— Прости, — ее голос дрожит, а на глазах выступают слезы. — Если кто-то обижает моего ребенка, я не могу не злиться.

— Мам, тебе не нужно держать в себе этот гнев, — уверяю ее я. — Но мне жаль, что я стал причиной…

— За что ты извиняешься? Если уж на то пошло, мы больше всего жалеем о том, что когда-то сомневались в тебе, — перебивает она.

Я и не подозревал, что мама переживает тот день так же болезненно, как и я. Мне всегда было тяжело от того, что я их разочаровал, но осознание, что это ранит их так же глубоко, как и меня, немного облегчает тяжесть на моей душе.

— Все в порядке, — говорю я, но выражение ее лица остается мрачным.

Сэйдж сжимает мою руку.

— Я бы тоже злилась, но Элиас добился таких успехов, что я каждый день восхищаюсь им. Вы оба отлично справились.

Ее слова действуют как бальзам, снимая напряжение с лица моей мамы.

До конца ужина мы избегаем разговоров о моем недавнем прошлом, и вместо этого родители рассказывают Сэйдж истории из моего детства. Стыдно признаться, но они ее смешат.

Когда мы заканчиваем ужинать, мы идем в дом.

— Эли, твоя комната в том же состоянии, в каком ты ее оставил. Я положила в ванную кое-какие туалетные принадлежности, — говорит она, поворачиваясь к Сэйдж с теплой улыбкой. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Когда родители направляются в гостиную, я тяну Сэйдж в противоположную часть дома, в свою комнату. На полпути по коридору она запрыгивает мне на спину, я распахиваю дверь и игриво укладываю ее на свою кровать. Моя комната всегда была темно-серого цвета, с двуспальной кроватью и ванной комнатой. Я никогда не любил украшать стены постерами и не спал на разноцветном постельном белье.

Сэйдж расхаживает по моей комнате, ее взгляд блуждает от виниловых пластинок, подаренных Кианом, к стопке книг на прикроватной тумбочке и фотографиям моей семьи — парней и моих родителей.

Она улыбается, глядя на фотографию, на которой я, маленький, и мои родители одеты в футболки, сшитые на заказ, с изображением нас троих и надписью «Уэстбруки».

— Ты хочешь детей? — внезапно спрашивает она.

Вопрос удивляет меня, но не так сильно, как ожидалось.

— А ты?

Она смеется.

— Ты не можешь ответить вопросом на вопрос.

— Ну, если это будут наши дети, думаю, я хотел бы знать и твое мнение, — говорю я.

— Тогда, наверное, сейчас не лучшее время рассказывать тебе о моем муже, — она оглядывается через плечо и видит мое серьезное выражение лица. — Думаю, я хочу усыновить ребенка.

— Да?

Она кивает.

— Я так боялась, что Шону придется оказаться в приемной семье, но, увидев твоих родителей, поняла, что в этом есть что-то хорошее. И я бы хотела когда-нибудь сделать то же самое.

Я не думал, что Сэйдж может стать еще более совершенной. Но она каждый день доказывает, что я ошибаюсь. Она продолжает вертеть в пальцах голубую нейлоновую ленту с чемпионата мира среди юниоров, прежде чем протянуть ее мне.

— Важный момент?

— Очень важный.

Она кладет ее обратно.