Чтение онлайн

— Ты хранишь ее как воспоминание?

— И не как самое приятное.

Она подходит к моему комоду и начинает рыться в ящиках, как будто что-то ищет. Ее пальцы скользят по рубашкам и брюкам нейтральных цветов.

— Ты же знаешь, что существуют и другие цвета, да?

Я подхожу к ней.

— Думаю, ты носишь достаточно цветов за нас обоих.

Она с сияющим видом смотрит на свой желтый сарафан.

— Ты закончила, надзирательница? — спрашиваю ее я.

Сэйдж падает на мою кровать и смотрит на меня так, будто я должен знать, о чем она думает. Кажется, я догадываюсь, когда делаю шаг вперед и ее глаза вспыхивают. Наслаждаясь ее предвкушением, я поворачиваюсь и прислоняюсь к комоду.

Мы долго смотрим друг на друга.

— Что будешь делать? — спрашивает она, приподнимаясь на локтях.

— Что я буду делать?

Она проводит рукой по серому одеялу.

— Да, как в старшей школе. Как ты флиртовал с девчонками?

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство.

Она садится.

— Если бы я была девушкой, ты бы…

— Ты и есть девушка.

— Что бы ты сделал?

— Ты уже в моей комнате, не думаю, что мне нужно еще что-то делать.

Кажется, ее не удовлетворил мой прямолинейный ответ. Сэйдж направляется к двери. Но я перехватываю ее прежде, чем она успевает до нее дойти, и провожу губами по ее шее. Убрав ее волосы в сторону, я прижимаюсь носом к изгибу ее шеи и вдыхаю сладкий ванильный аромат.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — шепчу я.

Она поворачивается так, что ее спина оказывается прижатой к двери.

— Я хочу, чтобы ты притворился.

Когда Сэйдж просит о чем-то, у меня всегда учащается сердцебиение. Я никогда не могу предугадать, о чем она попросит, но она знает, что я дам ей это, несмотря ни на что.

По ее телу пробегает дрожь, когда я позволяю своему теплому дыханию коснуться ее чувствительной кожи.

— Сначала я бы спросил, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь, где тихо.

Она вздыхает от чистого удовольствия, когда сжимает мои предплечья.

— Да. Отведи меня куда-нибудь в тихое место.

Я провожу рукой по изгибу ее ягодиц, медленно приподнимая ткань сарафана.

— Потом я бы убедился, что ты трезвая.

— Я трезвая, — ее ответ звучит прерывисто и с придыханием.

Наши губы соприкасаются, и у нее перехватывает дыхание.

— Тогда я бы спросил, можно ли тебя поцеловать, — шепчу я прямо ей в губы. Я не слышу ее ответа. Вместо этого она приподнимается, чтобы встретиться со мной губами. Ее рот горяч и жаждет, ногти впиваются в мои запястья, давая понять, что она хочет этого — меня — сейчас.

Она отстраняется.

— Ты не спросишь, свободна ли я? — мурлычет она, подыгрывая мне. Она стонет, когда я задираю ее платье до талии. Моя рука скользит по ее обнаженной коже.

— Нет, — я прикусываю ее нижнюю губу. — Потому что мне все равно.

— О, но ты должен спросить, у меня замечательный парень. Нам нужно поторопиться, — она пытается утащить меня на кровать, но я не двигаюсь с места. — Я хотела…

— Я не буду торопиться. Твой парень может подождать, — я оставляю дорожку из поцелуев вдоль ее ключиц, стягивая с нее платье через голову. От идеального вида ее грудей у меня закипает кровь. Я беру ее сосок в рот, сжимаю его в ладони и наслаждаюсь тем, как она извивается подо мной. Большим пальцем я цепляюсь за пояс ее трусиков и стягиваю их вниз, пока они не сползают с ее бедер. Мои поцелуи спускаются ниже, по ее дрожащему телу, и я чувствую, как ее пульс отдается у меня на губах. Она вскрикивает, когда я закидываю ее ногу себе на плечо и крепко прижимаю ее к двери. Дом достаточно большой, чтобы родители нас не услышали, и Сэйдж, должно быть, это понимает, потому что громко стонет, когда я ввожу в нее два пальца.

— Еще, — кричит она. — Мне нужно еще.

Слушая ее прерывистые стоны, я прижимаюсь губами к ее клитору, и она вздрагивает.

— Ты такая красивая, когда открыта для меня. Это все мое? Просто от звука моего голоса? — шепчу я, касаясь ее влажной киски.

Сэйдж зажмуривает глаза, ее пальцы запутываются в длинных волосах у меня на затылке.

— Хочешь еще?

Она стонет от удовольствия.

— Да. Дай мне еще.

Когда мои два пальца уже внутри нее, я увеличиваю темп, чтобы соответствовать ее стонам. Мои движения сопровождаются томными движениями языка, она ахает и выгибает спину.

Я сгибаю пальцы под идеальным углом, и через несколько секунд пальцы ее ног сгибаются, и она достигает оргазма. Когда я снова приближаюсь к ее лицу, она расслабляется и учащенно дышит.

— А твой парень так может?

— Не знаю, — задыхается она. — Думаю, тебе стоит повторить, чтобы я могла сравнить.

Я поднимаю ее и опускаю на свою кровать, ее кудрявые волосы подпрыгивают. Если бы я не был так чертовски возбужден, я бы целую вечность любовался каждым сантиметром ее тела, запоминая его.

Она обхватывает мою голову рукой и притягивает меня для отчаянного поцелуя. Ее бедра трутся о мои, и я отстраняюсь, чтобы снять одежду, и бросаю рубашку, джинсы и боксеры в общую кучу одежды. Я помещаю свой член между ее ног и просовываю головку между ее влажными складками. В глазах Сэйдж вспыхивает тот же огонь, который я чувствую внутри себя.

Но затем ее взгляд смягчается, когда я целую ее в лоб.

— Привет, Элиас, — шепчет она.

— Привет, детка.

Сэйдж такая прямолинейная и уверенная в себе, но, когда я проявляю к ней хоть каплю нежности, она снова становится застенчивой девочкой. Затем она крепче обхватывает меня ногами, подталкивая к себе, и я, чувствуя, что больше не могу ждать ни секунды, погружаюсь в нее.

Она сжимает меня всем телом и берет то, что ей нужно. И я отдаю ей все.

— Давайте сделаем последнюю фотографию! — так сказала моя мама перед тем, как заставила нас задержаться еще на час, чтобы попозировать перед каждым деревом возле нашего дома. Мом родителям понравилась Сэйдж. Так что эти фотографии будут стоять на каминной полке.

Но даже сейчас, когда я чувствую облегчение, увидев своих родителей после стольких месяцев разлуки, я думаю о своем кровном родственнике. Чек в моем кармане прожигал дыру в штанах на протяжении всего обеда. Поскольку Сэйдж нужно вернуться на репетицию, мы улетаем сегодня вечером, и мне нужно было выделить время, чтобы наконец-то избавиться от того кошмара, который представляет собой мой биологический отец.

Теперь, когда я стучусь в металлическую дверь заброшенного дома в Парквилле, я понимаю, что это могло быть место, которое я называл бы домом. По крайней мере, так было до тех пор, пока мои родители не вмешались в карусель приемных семей и не усыновили меня.

Я оглядываюсь через плечо на Сэйдж, которая сидит в машине. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить ее оставаться на месте и не идти со мной. Этот район небезопасный, поэтому я позаботился о том, чтобы запереть двери. Однако, судя по тому, как она выглядывает из окна, я знаю, что она готова начать действовать в любой момент.

Входная дверь открывается, и я словно смотрю в гребаное зеркало.

Элиас Джонсон смотрит на меня из-под полуопущенных век. На нем грязная белая майка и спортивные штаны, в руке он держит пиво, а его старческие карие глаза с презрением разглядывают меня. Его угловатый подбородок и прямой нос кажутся мне знакомыми. Несмотря на это, ничто в нем не вызывает у меня ностальгии.

Его взгляд скользит по арендованной машине, легко замечая мигалку на тихой улице. Я знаю, что он видит Сэйдж, и уверен, что она смотрит в ответ, поэтому делаю шаг влево, чтобы закрыть ему обзор на нее. Мы с ним примерно одного роста, но я на несколько килограммов тяжелее, и по его вялым движениям понимаю, что он вырубится от одного моего удара.