Чтение онлайн

Шершавый холодный палец с необычайной нежностью и осторожностью коснулся его щеки.

– Тю-у, тю-у!
– сказал варкалап и добавил что-то совсем непонятное. Яр-Тур тихонько вскрикнул.

– Все дело в наших лицах, сэр Джихар! Я разобрал кое-какие слова. Он не сделает нам дурного...

Тут Принц заметил, что сам-то все еще лупит варкалапа дубинкой, и прекратил это дело.

– В каких таких лицах?

– Мы с ног до головы покрыты каменной пылью, - зашептал Принц (боялся, видно, что варкадап тоже его поймет).
– Он принимает нас за детенышей, за маленьких варкалапчиков...

– А-а, - сообразил Жихарь, опрокинулся на спину, стал сучить ногами и руками, агукать самым гнусным образом. Великан этому чрезвычайно обрадовался и стал легонько подбрасывать пленников на ладони, баюкать, чтобы не плакали. Да ведь не в колыбельке дело было, чуть кости не переломали. Жихарь прикусил язык. Наконец каменный пестун угомонился и стал просто раскачивать ладонь туда-сюда. И загудел каменную же колыбельную.

– Кажется, он не собирается нас убивать, - определил Принц.

– Зато мороз нас убьет. Но замерзать, говорят, даже приятно и незаметно...

Яр-Тур вскочил, стал прыгать на месте и обнимать себя, чтобы согреться.

Варкалап бережно, но неодолимо положил его пальцем обратно и даже вроде прицыкнул.

– А вот сейчас, - сказал богатырь, - как достанет он каменную титьку да как начнет нас кормить...

– Но, сэр Джихар, - возмутился Принц, - разве варкалап не мужского рода?

– Они двуснастные. Китоврас таких гермафродитами зовет.

Видно, варкалап, и точно, разумел человеческую речь. Полез свободной рукой за пазуху, покопался и добыл из себя нечто вроде каменной груди, только сосок был с человечью голову.

– Благодарим вас, сэр Варкалап, но мы пока не голодны...

– Да ты только вид сделай, - зашипел Жихарь.
– А то станет у него молоко в грудях гореть, он и осерчает.

В воздухе разносился резкий незнакомый запах.

– Вы правы, сэр брат. Эта жидкость действительно должна гореть, ведь на ее основе готовится ужасный греческий огонь. У нас ее зовут каменным маслом.

Скоро натекла целая лужица. Жихарь нарочито громко причмокивал, хвалил варкалапово молочко, потом додумался.

– Будимир!
– закричал он.
– Лети к нам, может, выручишь! А убежать потом всегда успеешь...

Будимир подчинился и вспорхнул наверх. Жихарь ухватил его за ноги и стал трясти из стороны в сторону, а языком изображал, как будто перекатывается сухой горох, - пробовал выдать Красного Петуха за младенческую погремушку.

Варкалап умилился такому сообразительному детенышу.

– Запали каменное масло, - попросил Жихарь.
– А то ведь заколеем вконец...

Он поднес, играючи, петуха к лужице. Будимир небрежно чиркнул крылом, и на ладони варкалапа засверкали красные языки.

– Теперь держись, - сказал Жихарь всему отряду.
– Неведомо, как это ему поглянется. Может, прихлопнет нас другой ладошкой...

Но варкалап, казалось, ничего не чуял - камень разогрелся, стало повеселее.

Наконец побратимы совсем согрелись. Варкалап сидел не шевелясь, уставился на огонь.

– А теперь, - не разжимая губ, сказал Жихарь, - теперь мы попробуем спуститься вниз и добраться до пещеры. Ему туда не пролезть - я прикинул.

Да и все равно бежать больше некуда.

Будимир понимающе унял все искорки на перьях и занял свое место на шляпе.

Спускались осторожно, благословляя бесшумную обувку. Завороженный пламенем варкалап даже не дрогнул. Достигнув площадки, они не рванули с ходу - все равно ведь успеет перехватить, если захочет, - а пятились не торопясь, достигли входа и продолжали отступать в темноту все так же медленно, пока Жихарь не сказал:

– Ну, теперь ему не дотянуться. Сначала они подумали, что начался горный обвал. Потом сообразили - это ревет пораженный в родительских правах варкалап. А может быть, его припекло как следует или молоко в грудях загорелось, как предсказывал Жихарь, только забушевал гранитный гермафродит, заплакал, забился башкой об скалу.

– Смотри ты, чувствительный какой! Завалит он нас тут, тварюга...

– Это не беда, - заявил Принц.
– Здесь такой ужасный сквозняк, что наверняка есть другой выход. Нам остается только бежать вперед, а сэр Будимир со свойственной ему любезностью осветит нам путь.

И недолгим оказался этот путь сквозь каменную толщу, никто по дороге не приставал, не завывал и не пугал, прячась за поворотами. Будимир сиял ровно и надежно. Но на свет выходили все равно с опаской, хотя там ничего страшного не было.

Впереди расстилалась зеленая равнина, кое-где потревоженная невысокими холмами. Солнце светило как надо, никакой туман глазу не препятствовал, высоко над головами трепетал не окаянный Демон, а просто жаворонок.

"Проскочили", - подумал Жихарь, но через плечо все-таки плюнул.

– А где же горы?

Но никаких гор не было. На том месте, где они, как им казалось, вышли из пещеры, стоял Пропп, вроде бы недавно вытесанный со всем возможным тщанием, и так-то ласково улыбался.

– Привал, - объявил Жихарь.
– Поклонимся дедушке сказкою. Так и быть, пожертвую самую заветную - берег для большого застолья, для почетного пира, да уж ладно...

На самом же деле новеллу Жихарь же и сочинил.

– Было это давно и неправда. Жил на свете богатырь. На мечах не из первых, на коне других не лучше, силы заурядной. Одно только и отличало его от прочих - лютость и ярость до женского рода.

Его так и прозвали за это - Хотен Блудович. Никому не было от него проходу - ни пресветлой княгине, ни деревенской дурочке. Ходил промеж дворов, промеж городов, собирал сладкую свою дань. Его уж и учили, и били, и в темницу сажали, а все напрасно. Один раз даже связали, охолостили поганым ножом, так веришь ли - выросло новое хозяйство, лучше прежнего. У него ведь все ведьмы и ворожеи в подругах были. Ходил, ходил Хотен Блудович во всей земле, из края в край. В Неспании, к примеру, его, не чинясь, именовали - дон Хуан.

Путешествовал он, значит, метался и вдруг прослышал, что в некоторой земле в хрустальном гробу спит невиданная красавица. Это его и уязвило всех не спящих-то красавиц он уже на десять рядов перебрал. Зажглось у него ретивое, белый свет не мил, не ест, не пьет, глядеть ни на кого не хочет.

Дай да подай ему зазнобу с хрустального гробу.

Едет он, едет, то у ясного солнышка дорогу пытает, то светлый месяц вызывает по этому же делу, а то и к вольному ветру привяжется: укажи, покажи. Они бы и рады от зануды избавиться, а сказать-то нечего. Так, для порядку соврут что-нибудь. Едет. Борода уже по грудь выросла, добрый конь на ходу пал. Пешком ползет, все равно как мы!