Чтение онлайн

Ух. Ладно.

Теперь все начинает вставать на свои места. Я не мог понять, зачем человеку, имеющему постоянную работу в Сиэтле, приезжать сюда на сезон, но уход за больным членом семьи может быть дорогостоящим делом, особенно если вы любите его и хотите для него самого лучшего.

– Твоя бабушка.

– Угу. Моя Мими.
– Она делает глоток вина и медленно кивает.
– Она вырастила меня.

Я хочу найти на ее лице подсказки, но она пристально смотрит на свой бокал с вином, опустив глаза.

– Что случилось с твоими родителями?

Она вскидывает голову, ее губы плотно сжаты, глаза проницательны и широко раскрыты.

– Твоя очередь. В каком университете ты учился?

– Что?

– Университет. Твой. Где?

– Я его не заканчивал, - отвечаю я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.
– Университет не для всех.

Мгновение она пристально смотрит на меня, и у меня возникает ощущение, что она не согласна со мной, но не хочет настаивать на своем. Наконец она спрашивает:

– Ты учился здесь в средней школе?

– Да, - киваю я.

– А потом начал работать в семейном туристическом бизнесе.

– Очередное “да”, - говорю я, допивая остатки вина и наливая себе еще один бокал.

МакКенна оглядывает пустой обеденный зал.

– Я думала, здесь будет оживленнее.

– Мы загружены с самого начала сезона. Сейчас коттеджи заполнены на две трети, - объясняю я ей.
– Кажется, что пусто только потому, что дни заполнены экскурсиями. Три домика приобрели прогулку по Чилкуту, три на Юкон до завтра и еще три наблюдают за китами в гавани Скагуэй.

Выражение ее лица смягчается.

– За китами? Правда? Ух ты.

– Ага. В Джуно лучше, но у нас тоже имеются.
– Я указываю на кухню.
– Моя бабушка и сестра начнут готовить ужин примерно через час. Все гости вернутся к ужину около шести. И сегодня вечером будет костер.

– Костер?
– Она улыбается мне, как маленький ребенок.
– Как в кино? С песнями и угощениями?

– Точно, - говорю я, доливая в ее бокал то, что осталось в бутылке, и посмеиваясь над ее восторгом.
– Как в кино.

– А песни будут?

– Иногда, если у гостей есть что-то любимое, они начинают напевать. Если нет, у нас всегда есть что рассказать.

– У нас?

– У меня и моей семьи.

– Звучит весело, - говорит она.

– Гостям это нравится, - поясняю я.
– А все, что нравится гостям, помогает оплачивать счета.

– Тебе не нравятся истории?

Я пожимаю плечами.

– Пожалуй.

Честно говоря, я не особо задумывался об этом. Истории - это часть моей работы, я слушаю их и рассказываю всю свою жизнь.

Нравятся ли они мне? Хм.

Наверное, нравятся.

Но еще больше — гораздо больше, чем сами истории — мне нравятся выражения лиц гостей и их реакция на то, что я им рассказываю. Мне нравится, как они восхищаются культурой и историей Аляски. Мне приятно осознавать, что я сделал что-то, чтобы оживить для них историю, как мои родители, бабушки и дедушки сделали это для меня.

Секунду мы сидим в тишине, и я размышляю о том, что я узнал о ней за то короткое время, что мы знакомы.

Она образованна, умна и целеустремленна.

У нее хорошая работа в Сиэтле.

Она заботится о ком-то, кто в ней нуждается.

Я неохотно признаю, что всё не так странно, как мне показалось вначале. Но в открывшейся информации о ней есть большие пробелы, и я решительно настроен их восполнить, насколько это возможно, чтобы убедительно сыграть роль влюбленной пары. Кажется, она не хочет говорить о своих родителях, но если там есть история, я бы хотел, чтобы она поделилась ей в общих чертах.

– Эй, - говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, как раньше, когда Рив обдирала свои коленки, - я понимаю, что семейные проблемы могут быть непростыми, но… Думаю, нам нужно получше узнать друг друга, чтобы, при случае, мы могли ответить на заданные нам вопросы. Я прожил здесь всю свою жизнь. Люди будут интересоваться нами, понимаешь, о чем я?

Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

– Сначала ты, - наконец произносит она.
– И заранее предупреждаю…Мне потребуется больше вина.

***

МакКенна

Я понимаю его. Нам действительно следует узнать друг друга получше. Правда. Я сама подписалась на это — никто не приставлял пистолет к моей голове и не ставил меня в безвыходное положение. Но я ненавижу говорить о своих родителях. Я не могу придумать ни одной темы на свете, которая нравилась бы мне меньше.

Пока он разыскивает в ближайшем баре еще одну бутылку вина, я выпиваю — заполненный примерно на три четверти бокал - залпом. Это успокаивает меня и унимает тревогу. Когда он возвращается к столу, я складываю руки перед собой и встречаюсь с ним взглядом.

– Что ты хочешь узнать?

Он наливает себе новый бокал и наполняет мой.

– Почему тебя воспитывала бабушка?

Я делаю большой глоток, а затем спрашиваю:

– Ты когда-нибудь был в Сиэтле?

– Конечно. Несколько раз.

– Значит ты слышал о проблемах с наркотиками? И бездомными?

Он кивает, но не сводит с меня глаз, и удивительным образом его пристальный, напряженный взгляд придает мне сил в раскрытии печальных подробностей моего разрушенного детства.

— Мои родители были... э-э... и остаются наркоманами, - признаюсь я, все слова вылетают у меня на одном дыхании, и к тому времени, как я заканчиваю, мой голос звучит тихо и невнятно. Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.
– Моего отца арестовали, когда мне было четыре года. Моя мать сбежала из штата и не возвращалась на протяжении трех лет. Моя бабушка оформила надо мной опеку, когда мне было пять лет, и после этого я жила с ней.

Он продолжает смотреть на меня, выражение его лица обеспокоенное, но стойкое.

Я вспоминаю особую реальность детей наркоманов: мы читаем по вашим лицам, как по книге, когда делимся своей травмой. Мы подмечаем, когда вы что-то не одобряете, а когда испытываете отвращение. Мы чувствуем, когда вы предполагаете, что яд, проникший в головы и вены наших родителей, передался и нам. Мы знаем, когда вам не хватает сочувствия или когда у вас его в изобилие. За всю свою жизнь мы видели множество выражений лиц, поэтому продолжаем рассказывать наши истории, основываясь на том, как вы реагируете на нас.