Чтение онлайн

Когда мы вернулись в дом, я чувствовал себя счастливым.

Николай разместил всех по комнатам.

Мне досталась комната с Павлом — маленькая, с одной койкой в одном углу и соломенным матрасом в другом. Стены были бревенчатые, но еще не проконопаченные, из-за чего через щели тянуло ночной прохладой и хвоей. В углу стояла табуретка с оплывшей свечой.

Я направился было к матрасу, но Павел отправил меня на кровать.

— Я привык спать на полу, — сказал он.

— Я тоже, — признался я.

— Тогда будем по очереди, — усмехнулся он. — Сегодня твоя очередь спать на кровати.

Ратибор устроился в общем зале вместе с Тихоном — сам вызвался, мол, буду следить за дыханием больного и в случае чего подниму тревогу. Все понимали, что бард просто хочет подольше порепетировать свою балладу, пока никто не затыкает, но спорить не стали. Из-за стены уже доносилось тихое бренчание лютни и бормотание: «И встал старик, и встал один против тьмы… нет, не так… и поднялся целитель, мудр и сед…»

Я лёг на койку. Жёсткий матрас, набитый соломой, тонкое одеяло, подушка, пахнущая травами, видимо, Николай набил их сам из того, что росло во дворе, и эта нехитрая постель показалась мне периной. Ника свернулась у меня под боком, ткнулась носом в ладонь и засопела. Её мерное дыхание согревало руку.

Павел лежал на матрасе в другом углу. Я думал, что он уже уснул, но он вдруг тихо заговорил, глядя в потолок.

— Макс.

— Да?

— Эта Елена, целительница, она будет моей женой, вот увидишь.

Я улыбнулся.

— А если не захочет?

— А куда она денется? — рассмеялся Павел.

Спустя пару секунд он засопел.

Я закрыл глаза и моментально провалился в сон без сновидений.

Волох лежал в сырой тесной комнатке и не мог уснуть. Так и смотрел в чёрный потолок, не в силах сомкнуть глаз.

Неужто он так и будет теперь ходить по свету, будто неприкаянный? И ведь нигде ему не будет покоя из-за того, что натворил Зеон. Почему он не ушёл раньше? Почему не сказал своё слово против, когда был шанс? Неужто испугался за свою жизнь?

Да и какая теперь разница, если жизни у Волоха теперь не будет.

Он ведь на миг и правда решил, что сможет начать новую жизнь, загладить свои деяния, отплатить, хоть как. А потом найти местную девушку, завести детей. Неужели он, Волох этого не достоин? После всех своих благих деяний. Сколько жизней он спас, сколько тварей истребил.

Во всём виновен Зеон. Он добровольно проклял себя, а затем и воинов, что доверились ему.

— Да будь ты проклят… — прошипел Волох и вдруг замер.

В просвете узкого окна он увидел тень, что приближалась к его кровати.

Волох сначала решил, что тень ему привиделась, но в следующий миг, увидел вспыхнувшие красным глаза.

Мне кажется, впервые в этой жизни я проснулся с улыбкой. Тело слегка ломило, мышцы ныли от вчерашней тренировки с Павлом, разбитые костяшки на правой руке пульсировали, но при этом я чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Комнатку залил свет восходящего солнца, пробивавшийся через маленькое окошко под потолком. Золотистые пылинки плясали в луче, и пахло свежим деревом и травами из подушки. Ники уже не было, видимо отправилась куда-то по своим делам, скорее всего на поиски еды.

Павла тоже не обнаружил, матрас в углу был пуст и аккуратно свёрнут.

Я потянулся, сладко зевнул и уставился в потолок.

Где-то на границе сознания мелькнули мысли о том, что день предстоит не самый простой. Вспомнилась вчерашняя встреча с Волохом. Потом разговор с Петром и плотником Сидором. Потом староста с его «наберись терпения». Недобрые мысли вознамерились испортить настроение, но я отогнал их. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на мрачные размышления и переживания. Всё преодолеем, всех победим, главное не падать духом и держать нос по ветру.

Будто в подтверждение моих мыслей, в дверях комнаты появился до невозможности бодрый Павел.

— Поднимайся, лежебока. Солнце уже высоко, а ты лежишь.

— Да ты сам-то проснулся недавно, — рассмеялся я, заметив на его щеке красный отпечаток от подушки.

— Это неважно. Главное, что раньше тебя встал и уже успел умыться. Ну-ка давай, быстро умываться и берись за меч. Будем делать из тебя воина.

— Так точно, командир, — я подскочил с кровати и направился во двор.

Утро было прохладным и свежим. Роса блестела на траве, и от озера тянуло туманом. Я нашёл бочку с водой у стены, зачерпнул ковшиком и вылил себе на голову. Холод обжёг, перехватило дыхание, зато в голове мгновенно прояснилось. Зачерпнул ещё раз, умылся как следует.

Ко мне тут же подбежала Ника, с беспокойством удостоверяясь, всё ли со мной хорошо? В своём ли я уме, холодной водой себя с утра поливать? Через нашу связь я чувствовал её искреннее недоумение.

— Привет, сладкоешка, — улыбнулся я, погладив панду по голове. Она фыркнула, но подставила ухо, мол, ладно, почеши, раз уж начал.

Павел вышел во двор, уперев руки в бока.

— Начнём с приседаний и отжиманий, — произнёс он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

И не обманул.

Павел был ко мне безжалостен. Все прежние тренировки вместе взятые показались детскими играми по сравнению с тем, что он устроил этим утром.

Приседания, пятьдесят раз. Отжимания — тридцать. Качание пресса — сорок. Прыжки с места — двадцать. Бег вокруг двора — десять кругов. И так пять подходов. И это только разминка. Потом начались упражнения с мечом тем же, в ножнах, как вчера. Рубящие удары по тридцать. Колющие по тридцать. На ходу, в движении, с уклонами. Потом стали спарринговаться, используя толстые ветки. Павел атаковал, а я отбивал. Вернее, пытался отбивать, то и дело получая по рукам, по плечам и один раз по уху.

Причём Павел тренировался наравне со мной и старался сделать больше. Мне показалось, собой он был недоволен. То и дело морщился и ворчал, что ноги совсем ослабли, а руки не держат. Хотя по мне так он двигался как машина, быстро, точно и без единого лишнего движения.

Потом Павел снова заставил отжиматься, приседать и бегать, хотя руки и ноги уже отказывались сотрудничать. Но Павел в переговоры не вступал.

Следом началась отработка приёмов с применением техники. Я тренировался с мечом, а Павел с веткой. Я заметил, что палка в его руках извивалась будто живая. Видимо он во время ударов применял свою стихию.