Чтение онлайн

– У меня сын погиб, сражаясь в гвардии барона, – продолжил Виктор так же ровно, без нажима. – Я и сам больше десяти лет служил. Эти земли своими руками вычищал, когда ты еще в портках у батьки отсиживался.

– Верно говорит! – Яков не утерпел. – Тут полдеревни таких, гонец! У нас горшечник и тот ветеран! У нас…

– Яков, помолчи, – оборвал его Виктор, не повышая голоса.

Яков заткнулся на полуслове.

Виктор перевёл взгляд обратно на гонца.

– А что до охотников… Это из-за них ты сейчас на улице ешь, а не у меня в таверне. Они тут порядки навели свои. Так что ты лучше барону передай, чтобы по их души трибунал прислал. Моему второму сыну в следующем году идти на службу к барону, и знаешь, где он?

Гонец сглотнул, но не ответил. Виктор продолжил:

– Его охотники забрали, наверное, выкуп будут требовать. Так что не говори о том, чего не знаешь.

Гонец с опаской глянул на Виктора и спорить не стал. Может, не такой уж он был дурак, как казался. Но и сдавать назад, конечно, не собирался. Поэтому он лишь дёрнул плечом, поднял опрокинутую скамью, сел и принялся ковырять ложкой в опустевшей тарелке. Будто ничего и не было.

– Приказ есть приказ, – буркнул он. Уже без претензий. Чем-то пронял его Виктор. – Я должен донести: охотники и звероловы подлежат мобилизации. Охотников, понятное дело, заставлять не надо. Толковые ребята, не вам чета.

Он, видно, снова набрался храбрости и попытался уязвить Виктора.

– Я вот недалеко от вашей деревни как раз нескольких встретил. Стоянку обустраивали. Они и новости выслушали, как полагается, и вином напоили, и про вашу таверну рассказали. Мол, пока стоит, можно заехать.

Он поднял глаза от тарелки и оглядел двор, но на него никто не смотрел. Всё мужики умолкли и глядели на Виктора.

Я почувствовал, как у меня внутри похолодело.

Сыч нахмурился и шагнул ближе к Виктору, будто собираясь в любой момент броситься к товарищу.

Тавернщик не пошевелился, однако воздух вокруг него словно сгустился. Вены на его шее вздулись, а глаза покраснели, как у разъярённого быка.

– Какие охотники? – неожиданно спокойно спросил он. – Где стоят?

– Какие охотники? – неожиданно спокойно спросил Виктор у гонца, и воздух вокруг него сгустился. – Где стоят?

– Охотники? Да тут недалеко, – гонец махнул рукой в сторону леса, всё с той же ленцой, хотя и немного нервно, видимо заподозрил неладное. – От рощи в эту сторону, как с дороги свернёшь. Они сказали, что зверей обнаглевших извести собрались. Говорят, развелись в этих землях твари, которых на убой надо. Дельные ребята, ага… Не то что некоторые…

– Сколько их? – прежним тоном спросил Виктор.

– Чего это ты меня допрашиваешь?

– Сколько, – повторил Виктор, и голос его опустился на полтона. У меня во рту пересохло.

– Пятеро, – сглотнув, ответил гонец.

– Точно пять? – глухо спросил Виктор.

– Я что, считать не умею? – окрысился он, но тут же, видя выражение лица Виктора, добавил суше: – Пять. Да какая разница вообще? Что вы все на меня уставились, как на хвосторыла?

– Где конкретно встали?

– Тьфу ты. – Гонец почесал в затылке, припоминая. – От дороги, где раздвоенная сосна стоит, свернёшь в лес. Там пригорок, с него хорошо просматривается. И деревню видно, и реку с мельницей. Для охоты самое то, вся округа, как на ладони. – Он вдруг запнулся. – А что не так-то?

Виктор не ответил.

Он побледнел и сжал кулаки так, что захрустели суставы. Плечи развернулись, и тавернщик будто стал на полголовы выше. Я увидел лёгкое свечение в его зрачках и вокруг его кулаков и ощутил внутри беспокойство. Это был страх Макса, который смешивался с беспокойством Ники.

Сыч подскочил к Виктору и положил руку ему на предплечье.

– Сейчас не время пороть горячку, – тихо сказал он. – Слышишь?

Виктор не повернул головы. Он смотрел невидящим взором, и я понимал, что мысленно тавернщик уже мчится туда, где разбили лагерь охотники.

– Виктор, – Сыч сжал локоть тавернщика сильнее. – Мы с тобой. Сейчас главное не наделать глупостей.

Гонец с недоумение переводил взгляд с одного на другого.

– Чего всполошились-то? – буркнул он.

– Не твоё дело, – отрезал Сыч, не сводя глаз с Виктора.

– Да как ты со мной разговариваешь? – Гонец возмущённо привстал с лавки.

– Доедай и езжай своей дорогой, – оборвал его Сыч.

Гонец сообразил, что атмосфера во дворе изменилась и спорить сейчас себе дороже. Он сел обратно и проворчал под нос:

– Совсем страх потеряли.

Выложил из поясного кошеля пять медных монет и со стуком припечатал их к столу, чтобы все слышали. Потом неспешно поднялся и бросил мне через губу:

– Неплохо готовишь, есть можно.

Я молча кивнул. Слов у меня в этот момент не было.

Гонец в тишине прошёл к коновязи, отвязал коня и вскочил в седло. Но уехать просто так он не мог, ему явно хотелось оставить последнее слово за собой. Так что он задержался у столов и, глядя на Якова сверху вниз, сказал:

– Я тебя запомнил, навозник. Если барон спросит, есть ли в Дубовом Яру смутьяны, я тебя первого назову.

Яков напрягся, и Назар снова придержал его за рукав.

Гонец удовлетворённо кивнул сам себе и направил коня к выходу.

– К Альберту я загляну, как и обещал. Если что передать – говорите сразу.

– Езжай уже, – с лёгкой угрозой в голосе сказал Сыч.

Гонец стегнул коня хлыстом, тот всхрапнул и пошёл рысью. Через минуту топот стих за воротами.

Сёма, который стоял недалеко от меня, расстроенно проговорил:

– Я ж ему дорогу до хижины Альберта так и не объяснил.

– Не маленький, разберётся, – ответил я. – У нас своих забот хватает.

Едва гонец скрылся, Виктор шагнул вперёд, вырываясь из хватки товарища.

– Куда? – гаркнул тот.

– Они там по наши души пришли, – тихо сказал Виктор. – Ты что, не понимаешь?

– Я всё понимаю, – ответил Сыч. – Но горячку пороть не надо. Один ты туда не пойдёшь. – Он быстро оглядел двор и крикнул: – Сёмка! Бегом к Антонию! Скажи, общий сбор у Виктора, охотники рядом. Быстро!

Сёма бросил на меня короткий взгляд, я кивнул, и парень сорвался с места, только пятки засверкали.

Мужики, которые если до этого и понимали ситуацию, то после заявления Виктора зароптали.

– Сколько можно терпеть? – возмутился было Яков, но Назар его в который раз осадил.

Посетители спешно доедали и расплачивались. Во дворе началась толчея, кто-то ушёл, несколько человек остались и собрались группой в стороне, тихо переговариваясь. Ника, чувствуя общую тревогу, спряталась мне за пазуху и сидела тихо. Я же убирал пустые тарелки и прислушивался к разговору Сыча и Виктора.