Чтение онлайн

Сей поцелуй пронзил каждую клеточку её тела. Ладонь Саймона сомкнулась на её груди, палец погладил сосок через ткань. Волна жара захлестнула Анну. Ей стало интересно, какие были бы ощущения, если бы их ничто не разделяло. Ни её одежда, ни его.

Она хотела большего. Гораздо большего. Анна явственно – с ошеломляющей чёткостью – ощущала, как его бёдра касаются её бёдер. Одной рукой Саймон прижал её к себе ещё теснее.

Её сердце замерло в груди. Она знала, что означает этот вздымающийся бугорок напряжённой мужской плоти. Даже через несколько слоев юбок Анна чувствовала его твёрдый член.

Саймон её хотел. Он мог скрывать это. Отрицать.

Но его тело не могло.

Это её не шокировало и не пугало. Анна знала, что это значит. Она была неопытна в том, что называется страстью, в чувствах, которые её переполняли. Она была неопытна в реакции мужчины на женщину. Но она знала, что значит волнующий жар возбуждения.

Анну охватило дикое желание. Она торжествовала, ликовала, потеряв всякое благоразумие. Анна обвила руками шею Саймона и прильнула к нему бесстыдно и беспрекословно.

И вдруг Саймон замер. Затем отстранился и поднял голову.

Анна резко открыла глаза. Их взгляды встретились, и у обоих замерло сердце от осознания близости друг друга. Они быстро и тяжело дышали.

Внезапно он её отпустил.

– Господи, – отрывисто произнёс Саймон. Что-то резко промелькнуло в его глазах, отразилось в выражении лица, но Анна не поняла, что именно. Замешательство? Сожаление? Возможно, и то, и другое...

Саймон провёл пальцами по волосам, затем отвернулся. Положив ладони на столешницу, он опустил голову. Когда он, наконец, обернулся, его лицо было непроницаемым.

– Простите, Анна, – проговорил он тихим и напряжённым голосом. – Пожалуйста, простите меня.

Почти царственно вскинув подбородок, она посмотрела ему прямо в глаза.

– Не извиняйтесь, – отчётливо произнесла она. – Ибо я не сожалею.

Чудом Анна добралась до своей комнаты. Чудом было и то, что она вообще могла ходить! Всё ещё находясь в некоем оцепенении, она привалилась спиной к двери, иначе непременно бы упала.

У неё всё ещё подгибались колени, и кружилась голова. Не в силах сдержаться, она дотронулась пальцами до кончиков грудей, резко втянув воздух. Они всё ещё были болезненными и напряжёнными. Те же дрожащие пальцы прикоснулись к губам, которые всё ещё трепетали от поцелуя Саймона.

Анна почувствовала в нём голод. Она ощутила его по тому, как яростно рот Саймона прижался к её губам. Боже, она поняла это по шокирующей твёрдой плоти, упиравшейся ей в живот. Через ткань его брюк, через слои её наряда.

Мужчина не может так целоваться и ничего не испытывать.

Анне хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно. Он был таким чувственным, таким неистовым! Она желала, чтобы Саймон обнял её нежно и страстно. Анна могла поклясться, что он дрожал так же сильно, как и она! Она жаждала, чтобы ею овладел он. Саймон. Всеми способами – всеми возможными способами! – которыми мужчина может овладеть женщиной.

Её сердце всё ещё бешено стучало, когда она направилась к кровати.

Сегодня Анна узнала многое – многое о Саймоне.

Он не был равнодушен к ней, как ей казалось. И у неё возникло ощущение, будто Саймон тоже обнаружил, что не так уж равнодушен. Он всеми силами боролся со своим влечением. Какое же это пьянящее и сладостное чувство, эта растущая уверенность!

Её сердце учащённо забилось от решимости не сдаваться.

Ибо он не бросит Анну. Не забудет. Она его не отпустит.

И если Саймон к ней не придёт, тогда она должна пойти к нему.

Она преследует меня по ночам. Искушает днём.

Саймон Блэквел.

Они не обсуждали тот вечер в его покоях. Да и не было нужды. Саймон не мог его забыть. И у него оставалось странное ощущение, что Анна тоже не хотела забывать!

Жена с ним кокетничала, если только он не сошёл с ума.

Саймон не знал, когда именно он это понял. На самом деле он с трудом мог в это поверить. Он был изумлён, восхищён и даже немного напуган.

Она находила любой повод, чтобы до него дотронуться. Едва заметное прикосновение пальцев, когда он наливал вино в её бокал. Её ладонь на его локте, когда он каждый вечер провожал Анну в её спальню. Долгая милая улыбка, когда они случайно встречались в прихожей.

И дюжина других моментов выдавали её с головой.

Каждый вечер Анна появлялась на ужине, приняв ванну, сделав причёску и надушившись. Каждый раз платья всё более изысканные, а декольте всё более откровенное. Три вечера подряд салфетка – случайно, конечно, – слетала с её колен на пол между ними. Естественно, будучи джентльменом, Саймон наклонялся, чтобы её поднять. Кроме того, три вечера подряд Анна наклонялась к нему, когда он поднимал голову...

Перед ним открывался вид на пышную, красивую грудь. А потом Анна смеялась, отчего её грудь колыхалась.

Реакция Саймона была мгновенной и бурной. Голод охватывал всё его тело. По венам растекался стихийный жар, который нарастал уже несколько дней. Именно таким Саймон и ощущал себя в тот момент. Примитивным, необузданным и диким.

И тут он вспомнил, что сказала Анна в тот вечер, когда они прибыли в Роузвуд...

«Если бы я решила проводить в объятиях своего мужа каждую ночь, я бы считала это привилегией, а не обязанностью».

Эти слова пронеслись у него в голове. Заклеймили его. Испепелили изнутри и снаружи.

Три вечера подряд Саймон не решался заговорить. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не усадить Анну к себе на колени, не расстегнуть брюки и не отдаться во власть желания прямо здесь и сейчас.

Анна была темпераментной, чувственной женщиной, а он ведь не железный.

Она пыталась его соблазнить. Признаки были совершенно очевидны. Как он мог не замечать их? Как он мог не замечать её? Как он мог ей сопротивляться?

Саймон полагал, что день начался вполне невинно. Или не так уж невинно, в зависимости от точки зрения.

За завтраком Саймон рассказал Анне о своих планах. Он отправится в соседний город, чтобы посмотреть жеребца, который должен стать отличным дополнением в его конюшне. Вскоре он понял, что ведёт большую часть беседы.

Он с изумлением заметил, что Анна пристально его рассматривает, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, без всякого стеснения!

У него покраснела шея. Саймон глотнул кофе, чтобы скрыть беспокойство. Чёрт возьми, лучше сразу перейти к делу.