Чтение онлайн

— Как это произошло? — шепотом спросила Астрид.

Она не понимала, как за все почти восемнадцать лет жизни ей ни разу в голову не пришло, что в ней может и не течь крови Бертельсенов. Да, возможно, родители ее ненавидели или любили меньше, чем Мартина, но у нее ни разу не возникла мысль, что она просто… чужая. Сердце заныло от расширяющейся внутри черной дыры, но пришлось заткнуть его, чтобы выслушать Каролину, которая вдруг весьма охотно поведала Астрид эту историю. Похоже, носить в себе тайну было тяжелым бременем для нее, и Каролина с радостью освобождала себя от этой ноши, перекладывая ее на «дочь».

— Знаешь, иметь близнецов в нашем мире весьма почетно. Редко кто может выносить двух детей сразу, — голос Каролины звучал мечтательно, когда она возвращалась воспоминаниями в ту пору. — Но у меня получилось! Родившиеся малыши были такими чудесными и солнечными, что мы сразу же рассказали всем эту прекрасную новость. Но наше счастье омрачило слабое здоровье моей малышки Астрид. Она скончалась спустя три дня после родов.

Ее имя, произнесенное погрустневшим голосом, больно резануло Астрид. Она даже носила имя истинной сестры Мартина. А было ли у нее однажды свое?..

— Мы уже созвали гостей на именины — ведь они родились под знамением прекрасной Самех, чье правление в том году уже должно было закончиться. А потому мы не могли показать гостям лишь Мартина, — хоть в голосе Каролины и появлялось тепло при упоминании Мартина, эта фраза прозвучала ужасно, словно он был трофеем, а не ее сыном. — К тому же, после смерти сестры он только и делал, что плакал. Тогда Йоэн нашел крестьянку, родившую примерно в тот же срок, что и я, и выкупил у нее дочь. Та была настолько бедна, что с радостью отдала тебя всего за семьдесят золотых.

Семьдесят золотых. Ее купили по цене коровы. Астрид истерично хмыкнула, чувствуя, как нарастает отвращение к Каролине с каждым ее новым словом. И когда ей уже показалось, что та не сможет сказать Астрид ничего более ужасного, Каролина безмятежно произнесла, переведя взгляд на огонь в камине.

— Ты не должна была прожить так долго.

Астрид уже поднималась с колен, когда прозвучала эта фраза. Ноги подкосились, заставляя рухнуть обратно на пол. Горло словно перетянули тонкой невидимой нитью Каф, в очередной раз исказившей ее судьбу. Кровь в висках застучала так оглушительно громко, что Астрид пришлось заставлять себя вслушиваться в ужасные слова Каролины, которые та произносила с грустной улыбкой на устах.

— Ты должна была сыграть свою роль в общем пиршестве, а через год умереть из-за слабого сердца. К сожалению, врачи еще не научились лечить слабое сердце у малышей. И отличать его от отравления весковыми цветами, которые мы добавляли в твое молоко. Ты же помнишь, какое слабое здоровье было у тебя в детстве? Это все последствия того молока. Но Мартин так привязался к тебе. Он отказывался спать без тебя, разлучаться с тобой даже на горшке. Он принял тебя за своего близнеца и отказывался существовать без тебя рядом. Ты жива только благодаря ему.

Когда Каролина покинула комнату, даже не удосужившись взглянуть на Астрид, та все еще сидела на полу и смотрела в одну точку на ковре. Прошло ли несколько минут или часов, время перестало иметь значение. Медленно стекающие по щеке одна за другой слезинки не заканчивались, хотя Астрид казалось их появление совершенно невозможным. Откуда могли взяться слезы, если внутри нее сейчас была лишь пустота? Оглушающая черная дыра вместо сердца. С кровоточащими рваными краями, она болезненно поглощала и выплевывала из памяти вновь слова Каролины. Пережевывала, извергала вновь, перекручивала и поглощала снова, мучительно терзаясь каждым новым витком.

Вот он, сложившийся пазл. Пазл, в который последнюю деталь вставляли, выкроив ее наживую из кровоточащего сердца Астрид. Голова была такой тяжелой, словно чуть пошевелишься — и под собственной тяжестью она оторвется от шеи и покатится в сторону, как пушечное ядро. Возможно, так было бы лучше. Для всех, и в первую очередь — для нее самой.

Когда люди говорили, что правда может резать острее, чем ножницы Проводника Нун, освобождающие душу от тела, Астрид не верила. Любую, даже самую ужасную правду можно принять и пережить — так казалось ей раньше. Но сейчас она понятия не имела, что ей делать. Как дальше жить, зная все это? И стоит ли…

— Астрид, — откуда-то издалека донесся до ее слуха далекий зов брата.

Нет. Мартин никогда не был ей братом. Эта мысль должна была ее утешить — ведь теперь их отношениям не мешали нормы и морали. Но эта единственная радостная капля растворилась в океане боли, скорби и ужаса.

— Астрид! — зов послышался ближе, почти за дверью.

Она не сможет смотреть Мартину в глаза сейчас. Как она должна объяснять ему все? Ей не хватит духу рассказать ему правду и обречь на ту же самую разъедающую сердце боль. Но разве где-то сейчас Астрид сможет побыть в одиночестве? Особняк Бертельсенов перестал быть ее домом, ее безопасным убежищем. В одну минуту защищающие прежде стены рухнули, оставив ее на обледенелом пепелище на растерзание острым режущим порывам ветра, который кромсал на части ее душу. Или то, что от нее осталось.

Глаза наполнились слезами вновь, когда Астрид телепортировалась. Захлебываясь в слезах и истеричных рыданиях, она повалилась на пол в комнате Лине. Вокруг нее тотчас же засуетились. Астрид слышала высокий и звенящий от тревоги голос подруги. Чуть отдаленней прозвучал какой-то незнакомый мужской голос, который стих после резких окриков Лине. Вскоре в комнате они остались вдвоем. Растерянная и встревоженная подруга силой оторвала Астрид от пола, усаживая на кровать и обнимая.

Она гладила ее по спине и волосам, шепча успокаивающие слова, пока рыдания Астрид не затихли, уступив место тихим всхлипываниям. Силы покидали ее истощенный от стресса организм. Утопая в объятиях подруги, Астрид почувствовала, как ее заледеневшие пальцы начинают согреваться. Нежные прикосновения Лине, стирающие слезы с ее щек, не могли заштопать образовавшуюся в груди дыру, но они словно промокнули края этой раны, понемногу останавливая кровь. Жестокие бессердечные слова Каролины все еще горели свежим клеймом на подкорке сознания, заставляя глаза слезиться вновь и вновь. Но Лине, извергающая проклятия в адрес того, кто посмел расстроить Астрид, приглушала боль, которую те причиняли вновь и вновь.

Спустя пару часов совершенно обессиленная, Астрид лежала в кровати Лине, утопая в куче подушек, словно в уютном гнезде. Безучастно она позволила подруге стянуть с себя тесное бархатное платье с корсетом и переодеть в свою шелковую ночную рубашку, несмотря на разгар дня за окном. И так же безучастно сейчас Астрид наблюдала за тем, как Лине суетится по комнате, принося ей воду, плед, как мечется туда-сюда, ругая на чем свет стоит всех, кто мог заставить плакать ее лучшую подругу. Она обещала самолично оторвать каждому голову и сжечь в ритуальном огне, чтобы сам Нун не нашел его душу. Зная Лине, она бы правда сделала это.

Видя, что Астрид никак не реагирует ни на ее слова, ни на поданную воду, Лине уселась на край кровати с тяжелым вздохом и погладила ее по голове. Все, что она могла сделать в ответ, — лишь благодарно прикрыть глаза, принимая ее своеобразную заботу. Лине редко любила объятия и прикосновения, зато всегда была остра на язык и смело вставала на защиту, если считала это нужным. А еще в глазах Лине Астрид всегда была важней Мартина. Для нее Астрид никогда не была «одной из близнецов». Наверное, только это заставляло Астрид сейчас существовать в этом мире.