Чтение онлайн

– Это долгая история, - предупредила она, - У нас есть время, самонадеянно ответил Валера.

Валера посмотрел на раскрасневшееся лицо Маши, перевел взгляд на комнату. Дождь кончился, и ласковые лучи умытого солнца проникли сквозь занавешенные окна в комнату, жаркую и душную от раскаленного камина и распаленных тел...

– Лежи спокойно, - сказал он, укладывая Машу на подушку.

Валера встал, выключил камин и подошел к окну. Распахнув его настежь, глубоко вдохнул свежий воздух, наполненный озоном, оглядел поросшую травой неухоженную поляну перед домом. Отступая от окна, он вдруг сообразил, что на нем ничего нет. Обычно он не стеснялся обнаженности и с тайной гордостью демонстрировал свою красоту в интимные моменты, но сейчас, в ожидании откровенного разговора, нагота, да еще с явными признаками возбуждения, была не к месту да и некстати. Валера украдкой взглянул на Машу. Она лежала, прикрыв глаза рукой и не замечая ничего вокруг. Он быстро прошел к кровати и накрыл пледом ее ноги.

– Теперь можно дышать, - неуверенно пошутил он, подсунув руку под голову Маши. Она не среагировала, безвольно дала обнять себя.
– Что же случилось, девочка?

Наступила долгая пауза. Затем Маша горько усмехнулась, закусив губу.

– Тогда я еще была девочкой. Мне было семнадцать, когда я познакомилась с.., с ним. А он был красивым, очень сильным и очень веселым мужчиной: Я потеряла голову от любви, решила, что именно такой она и должна быть. Он показывал свой темперамент, говорил, что настоящая женщина должна быть как вулкан, и позже творил его из меня. Сначала он был нетерпелив, постоянно дразнил меня, и я принимала его настойчивость за любовь.

Мы стали близки через три месяца после знакомства, и еще два месяца я мечтала выйти за него замуж. Этого срока хватило, чтобы понять, какое безумство я совершила. Он не изменился, лишь показал себя таким, каков был на самом деле. Настойчивость стала грубостью, нетерпение - жестокостью, ласки извращениями. Я не говорю о гордости - тогда я и не знала толком, что это такое, - но он причинял мне физическую боль, доводил до слез и истерики, бил, щипал, кусал, причем выбирал самые уязвимые места. Мои просьбы, мольбы ничего не значили, только распаляли его, вызывая еще большую жестокость. В ответ же он требовал предельной нежности и заботливости. Однажды я случайно поцарапала его плечо, а он избил меня солдатским ремнем, а потом изнасиловал.

Маша немного повернулась, упираясь рукой в грудь Валеры, и он понял, как сильно сжимал ее, слушая прерывистый рассказ. Валера через силу расслабил пальцы, погладил кожу там, где остались следы. Маша по-своему приняла его жест и перевернулась, чтобы сесть, но Валера не отпустил ее. Подложив под голову подушку, он снова привлек Машу к себе.

– Успокоилась? Она пожала плечами.

– Может, остановимся. Маша? Это в прошлом и больше не повторится?

Ревность, неожиданно вспыхнувшая в нем, когда Маша начала говорить, прошла. Сначала он обиделся: они вместе, рядом, а она думает о другом мужчине. На смену ревности пришли жалость и боль к той маленькой девочке, рвущейся к большой любви и узнавшей ее оборотную сторону. Валера догадывался, что Маша обрисовала общий характер отношений, пропуская подробности, которые хранила молодая натренированная и потрясенная память девушки. И дикая злость закипела в нем после скупого рассказа о побоях и извращенном вандализме. Валера не хотел слушать дальше, знать не желал, каким изуверствам подвергалась Маша. Сейчас она с ним, и в его силах показать девушке всю прелесть, возвышенность и трепетное блаженство великого чувства.

– Он был маньяком. Маша. Забудь о нем.

– Нет!
– встрепенулась она. Маша подняла голову и посмотрела Валере в глаза.
– Он не маньяк, он - садист. Он прекрасно понимал, что делает. Все время он внушал мне, что я очень страстная и все благодаря ему, и только он может доставить удовольствие такой женщине, как я. Что без него я сойду с ума и ни один мужчина не заменит мне его. Он подробно рассказывал, что может сделать, и тут же подтверждал это действиями... Самое страшное, что я верила ему. Я действительно думала, что извращение, придуманное им, - норма; и боль, и унижение - норма, и без них я не могу жить. Я верила всему, что он говорил. И терпела.

– И долго ты терпела?
– с нажимом спросил Валера. Злоба на ни в чем не повинную Машу, на ее безропотность нарастала в Валере.

– Долго. Три года.
– Она почувствовала его настроение и превратилась в воинствующую кошку, потемневшие глаза сверкнули изумрудами.

Ему не терпелось закончить Машины излияния. Может, ей и нужно выговориться, но, с другой стороны, воспоминания засасывали ее, топили в омерзительных подробностях. Он не раз слышал, что мужчины применяют кулаки в постели. Таких он ненавидел, брезговал даже думать о них. Это уже не мужчины. Валера представил Машу жертвой такого отношения, и его захлестнула лавина ненависти ко всем и вся.

– Как вы расстались? Она отвела потухшие глаза.

– То был единственный раз, когда я осталась у него на ночь. Он привел двоих дружков...

– Он искал тебя потом?
– быстро спросил Валера, едва сохраняя видимое спокойствие.

– Некого было искать.

– То есть?

– Игорь раньше обычного вернулся домой и обрезал веревку.

– Какую веревку?
– нахмурился Валера. Мощным ударом его сразила догадка.

– Ты...
– Он не смог выговорить вслух, голос отказал ему.

– Да, хотела повеситься, - равнодушно подтвердила Маша.

Валера тупо глядел в потолок.

Подумать только! Он мог не знать Машу, не встретить ее дождливым вечером в библиотеке, не слышать ее звонкого смеха. Не было бы удивительных вечеров в ожидании ее чудачеств, не было бы этой поездки, этой старомодной комнаты; не видел бы он ее прекрасного тела, не испытал бы безумного взлета страсти. Не было бы ничего... Потому что не было бы Маши.

Валера прижал ее к себе, удостоверяясь, что она жива и с ним.

– Зачем?
– Он не узнал свой голос.

– Я не видела иного выхода. Вот только на Игоря жалко было смотреть, он очень испугался... Два месяца я провела в больнице. Знаешь, мне очень повезло с врачом. Она не просто вернула меня к жизни, а научила быть самой собой. Разработала для меня целую программу по психологии, можно сказать, создала меня заново. И после больницы не отпустила. Два года я ходила к ней, пока не прошла намеченный ею курс. Потом занималась самостоятельно, хоть она говорила, что это лишнее.

Валера был потрясен. Он надеялся, что Машина исповедь подскажет дальнейшее поведение, но оказался в тупике запутанного лабиринта. Сколько вопросов роилось в голове! Эта тихая, милая, привлекательная Маша - какую бурю она таила в себе!

Валера пристально разглядывал девушку, словно видел ее впервые, а она безотрывно смотрела в окно, только глаза выдавали внутреннюю борьбу. С кем она борется? И кто победит?

Летние сумерки медленно вползли в комнату, солнце незаметно скрылось за горизонтом, за окном громко щебетали воробьи, устраиваясь на ночлег.

– Маша, ты спишь?
– тихо позвал Валера. Руки затекли, и он раскинул их в стороны.

Маша отрицательно покачала головой и впервые за долгое время разговора перевернулась на спину, поправила на груди плед и положила голову на подушку. И расслабилась. И облегченно вздохнула.

Валера повернулся к Маше и улыбнулся. Такой он хотел ее видеть спокойной, умиротворенной.

– Что мы теперь будем делать?

Вопрос прозвучал глупо, но та Маша, которую он узнал, настораживала и лишала инициативы. Единственное, что придумал Валера за время долгого молчания, - дать Маше право окончательного решения во всем. Неугомонный, настойчивый, энергичный Валера отвел себе вторую роль, где не властвуют, а принимают разрешение и пользуются им в отведенных пределах. Он отдавал себе отчет, сколь маловыполнима его задача. Два поколения воспитывали его в духе превосходства и главенства над женщиной. Но Маша - особая, с ней нельзя выказывать свои требования и проявлять власть, и нужно смириться с этим, хотя бы на время.