Чтение онлайн

Апостол учит нас, что "закон пришёл после, и таким образом умножилось преступление" (Рим. 5,20): вот истинное назначение закона. Закон дан с целью показать, что "грех крайне грешен" (Рим. 7,13). Закон был своего рода безукоризненно чистым зеркалом, посланным с неба на землю с целью открыть человеку нравственную испорченность, которой он подвергся. Если я в неопрятном одеянии становлюсь перед зеркалом, зеркало обнаруживает и указывает мне недостатки моего платья, но, однако, не исправляет их. Прямой отвес, привешенный вдоль изгибающегося ствола, укажет мне все уродства дерева, ствола, но не выпрямит их. Если в тёмную ночь я выхожу с фонарём, свет его открывает мне все препятствия, все преграды, встречающиеся мне на пути, но не удаляет их с моей дороги. Конечно, ни зеркало, ни отвес, ни лампа не создают зла, которое они открывают; не создавая и не уничтожая его, они его лишь являют. То же относится и к закону: он не создаёт зла в сердце человека, но и не искореняет его оттуда; он только с неумолимой точностью обнажает его пред всеми.

"Что же скажем?
– неужели от закона грех? Никак; но я узнал грех не иначе, чем посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай" (Рим. 7,7). Апостол не говорит, что человеку было бы незнакомо "пожелание". Нет; он говорит, что он не "понимал бы" пожелания. Пожелание жило в нем, но он не сознавал его, пока светильник Всемогущего (Иов. 29,3), освещающий все тёмные уголки сердца, не открыл таившегося в них зла. Так, находясь в тёмной комнате, человек может быть окружён беспорядком и пылью и не замечать их по причине темноты, в которую он погружён; но впустите туда луч света - и человек все увидит. Лучи ли солнца производят пыль? Конечно, нет; пыль существует; солнце лишь открывает её и обнаруживает её присутствие. Вот действия закона. Он исследует характер и состояние человека; он доказывает, что человек исполнен греха и навлекает на него проклятие; закон приходит, чтобы установить, что человек из себя представляет, и проклинает его, если он является пред ним не таким, каким закон предписывает ему быть.

Очевидно, поэтому человеку невозможно обрести жизнь и праведность посредством того, что может лишь проклинать; пока же духовное состояние грешника и характер закона не подвергнутся существенному изменению, закон может лишь проклинать грешника. Он неумолим; беспощадно карает наши немощи; искреннее, но несовершенное послушание не удовлетворяет его; удовлетворись он этим, он перестал бы быть тем, что он есть: "святым, праведным и добрым" (Рим. 7,12). Именно потому, что закон таков, грешник не может получить его посредством жизнь. Если бы грешник мог получить жизнь посредством него, закон оказался бы несовершенным, или человек должен был быть праведником, а не грешником. Безусловное совершенство закона являет упадок и безусловное осуждение человека и налагает на него свою печать. "Делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познаётся грех" (Рим. 3,20). Апостол не говорит: "ради закона совершается грех"; он говорит: "законом познаётся грех".
– "И до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона" (Рим. 5,13). Грех существовал, но не было закона, признающего его "беззаконием". Если я говорю своему ребёнку: "Не трогай этого ножа", самое моё запрещение уже свидетельствует о склонности его сердца делать, что ему заблагорассудится. Моё запрещение не создаёт этой склонности; оно её лишь обнаруживает.

Апостол Иоанн говорит, что "грех есть беззаконие" (состояние или жизни вне закона) (1 Иоан. 3,4). Выражение "нарушение закона", которым в некоторых переводах Библии обозначено это слово, не представляет в точности мысли Духа Святого. Чтобы случилось "нарушение закона", необходимо предварительно предположить существование определённого правила или положения, по которому должна складываться жизнь; потому что "нарушать" значит преступать запретную черту. Таковы запрещения, предписываемые законом: "не убей", "не прелюбодействуй", "не укради". Предо мною закон или повеление; но в себе самом я открываю задатки, против которых именно и направлены эти запрещения; более того: самый факт, что мне запрещено убивать, показывает, что инстинкт убийства живёт в моем природном естестве (ср. Рим. 3,15). Напрасно было бы запрещать мне что-либо делать, если бы во мне не было никакого поползновения сделать это; но откровение воли Божией относительно того, чем я должен, в сущности, быть, обнаруживает склонность моей воли быть тем, чем мне быть не должно. Это ясно и вполне согласуется с учением апостола по этому поводу.

И однако, многие люди, вполне сознающие, что мы не можем получить жизнь чрез закон, в то же время утверждают, что закон есть правило нашей жизни. Но апостол объявляет, что "все утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою" (Гал. 3,10). Каково бы ни было их индивидуальное внутреннее состояние - это безразлично: если они стоят на почве закона, они непременно находятся под проклятием. Кто-нибудь, пожалуй, скажет: "Я человек возрождённый, я не подлежу проклятию"; но если возрождение не сводит человека с почвы закона, оно не может его также вывести и за пределы проклятия. Если христианин утверждается в законе, он неминуемо находится под проклятием закона. Какое дело закону до возрождения? О возрождении совсем нет и речи в этой, 20-й, главе Исхода. Закон предлагает человеку только один вопрос, вопрос категорический, серьёзный и прямой; он спрашивает человека: "Таков ли ты, каким ты действительно должен быть?" Если получается отрицательный ответ, то закон может лишь поражать человека грозными проклятиями и смертью. А кто же сразу и глубоко сознаётся в душе своей, что он далеко не то, чем ему должно быть, не человек действительно возрождённый? Итак, если он под законом, он непременно и под проклятием. Закон не может ни понизить уровень своих требований, ни смешаться с благодатью. Люди, чувствующие невозможность возвыситься до уровня закона, стараются низвести закон до себя; но это тщетный труд. Закон остаётся тем, что он есть, во всей своей чистоте, во всем величии и суровой непреклонности; но какой же человек, будь он возрождён или нет, может обещать оказать подобное безусловное послушание? Скажут: "Мы совершенны во Христе." Это так: но это дано не законом, а благодатью; нельзя смешивать два эти завета. Писание пространно и ясно учит нас, что мы не оправданы законом; но закон не есть также и правило нашей жизни. Что может лишь проклинать, то никогда не может оправдывать; что может лишь поражать смертью, то не может сделаться руководящим правилом жизни. Так напрасно искал бы потерявший своё состояние человек в списке своих долгов средство для своего обогащения.

Чтение 15-й главы Деяний показывает нам, как относится Дух Святой ко всякой попытке поставить язычников в зависимость от закона как правила жизни. "Тогда восстали некоторые из фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать язычников и заповедывать соблюдать закон Моисеев" (ст. 5). Тягостное и мрачное постановление этих законников первых времён христианства представляло собою ничто иное, как шипение древнего змея. Но могущественное действие Святого Духа и единогласное мнение двенадцати апостолов и всей Церкви ответили на это в 7-8 ст. следующим: "По долгом рассуждении Пётр, встав, сказал им: Мужи братия! Вы знаете, что Бог от дней первых избрал из нас меня, чтобы из уст моих язычники услышали слово Евангелия и уверовали." Услышали что? Требования и проклятия закона Моисеева? Нет, благодарение Богу, не такова была весть, которую апостол шёл возвестить жалким, лишённым всякой силы грешникам; они должны были "услышать слово Евангелия и уверовать." Вот что согласовывалось с характером и естеством Божиим, и никак не Богом были посланы фарисеи, восставшие против Варнавы и Силы; они не возвещали благой вести, не возвещали мира; ноги их далеко не были прекрасны (Ис. 52,7) в очах Того, Который благоволит только к милосердию.

"Что же вы ныне, - продолжает апостол, - искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?" (ст. 10). Слова эти дышат строгостью и значительностью. Бог не желал "возлагать иго на выи" тех, сердца которых освободились под действием Евангелия мира; Он предпочитал увещевать их твёрдо стоять в свободе Христовой и "не подчиняться снова игу рабства" (Гал. 5,1). Он не желал тех, которых Он принял в Свои объятия, отсылать к горе, осязаемой и наводящей ужас "тьмой, мраком и бурей" (Евр. 12). Как можем мы даже допустить мысль, что Бог хотел законом управлять теми, которых Он воспринял благодатью? "Мы веруем!" - говорит апостол Пётр, - что благодатью Господа Иисуса Христа спасёмся, как и они" (Деян. 15,11). Евреи, получившие закон, и язычники, его не получившие - и те, и другие получали теперь "спасение благодатью". И не только им надлежало "спастись благодатью"; им надлежало и твёрдо "стоять в благодати", и "возрастать в благодати" (Рим. 5,1-2; Гал. 5,1; 2 Пётр. 3,18). Учить иначе значило искушать Бога. Фарисеи, таким образом, подрывали самые основы христианской веры; то же делают и все, стремящиеся поставить верующую душу в зависимость от закона. Нет зла и заблуждения более ненавистного в очах Господа, как под-законность. Прислушайтесь к словам резкого обличения и справедливого негодования, которые Дух Святой обращает к этим приверженцам закона: "О, если бы удалены были возмущающие вас!" (Гал. 5,12).

Могут ли измениться в этом отношении мысли Духа Святого? Не значит ли и теперь искушать Бога, возлагая иго закона на выю грешника? Поступаем ли мы по воле благодати Божией, внушая грешнику, что закон, читаемый ему, есть выражение мысли Божией относительно него? Пусть ответит на это читатель в свете 15-й главы Деяний и Послания к галатам. Не считая других мест Священного Писания, достаточно было бы и этих двух для того, чтобы доказать, что "слушание буквы" закона язычниками никогда не входило в планы Божий. Если бы Его намерение было таково, Он несомненно избрал бы кого-нибудь, чтобы внушить им это. Но нет; возвещая свой "страшный закон", Он сказал лишь одно: "Закон, если что говорит, обращается к состоящим под законом" (Рим. 3,19); даруя же кровью Агнца радостную весть, Бог говорит наречиями "всех народов под небесами". Он говорил так, что каждый слышал благую весть о благости Божией на собственном наречии, в котором родился (Деян. 2,1-11).

Возвещая с высоты Синая суровые требования завета дел, Бог обращался исключительно к одному народу; голос Его был слышен лишь в тесном кругу еврейского народа. Посылая же на проповедь Своих вестников спасения, воскресший Христос сказал им: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари" (Марк. 16,15; ср. Лук. 2,10). Могущественный поток благодати Божией, русло которого было приготовлено кровью Агнца, державною силою Духа Святого, должен был, минуя тесную ограду, включающую в себя Израиль, разлиться, покрывая собою весь мир, омрачённый грехом. "Вся тварь" на "своём собственном наречии" должны была услышать весть мира, слово Евангельское, весть о спасении кровью креста. Желая, кроме того, дать нашим жалким, любящим подзаконие сердцам веское доказательство того, что не на горе Синайской открыл Бог тайну любви Своей, Дух Святой вложил в уста пророка, а затем и апостола слова: "Как прекрасны ноги благовествующих мир, благовествующих благое!" (Ис. 52,7; Рим. 10,15). О людях же, желавших быть учителями закона, тот же Дух сказал: "О, если бы удалены были возмущающие вас!"

Очевидно, что закон не является ни основанием жизни грешника, ни руководящим правилом жизни христианина. Христос - и то и другое. Он - наша жизнь и правило нашей жизни. Закон может лишь проклинать и казнить. Христос - наша жизнь и наша праведность; на кресте Он понёс проклятие за нас. Он сошёл туда, где пребывал грешник - в смерть и суд; и, смертью Своей освобождая нас от всего, что было или мокло быть против нас, Он в воскресении сделался источником жизни и основанием праведности для всех, верующих во имя Его.

Обладая, таким образом, в Нем жизнью и праведностью, мы призваны ходить в этом мире не только, как это нам предписывает закон, но и "поступить так, как Он поступал" (1 Иоан. 2,6). Совершенно излишним будет утверждать, что убийство, прелюбодеяние, кража - действия, несовместимые с христианской нравственностью. Но, согласуя свою жизнь с этими заповедями или со всеми десятью заповедями закона, достиг бы христианин тех драгоценных, тонких плодов духа, о которых нам говорит Послание к ефесянам? Довели бы десять заповедей вора до возможности не воровать, а работать, дабы иметь из чего уделить другому? Превратили бы они когда-либо вора в человека трудолюбивого и почтённого? Конечно, нет; закон говорит: "Не кради"; но говорит ли он также: "Иди и дай неимущему; иди, накорми врага своего, одень и благословляй его? Иди и служи любовью, делами милосердия сердцу, всегда искавшему случая повредить тебе"? Конечно, нет! И однако, руководствуясь законом, я мог ожидать от него лишь проклятия и смерти. Почему же это случается, когда христианская святость настолько выше закона? Случается ли это потому, что я слаб, закон же не даёт мне никакой силы, не оказывает мне никакого милосердия? Закон требует силы от лишённого всякой силы, и проклинает его, если он силы не проявляет. Евангелие же даёт силу её не имеющему и благословляет его при проявлении этой силы. Закон ставит жизнь целью послушания. Евангелие даёт жизнь как единственное истинное основание послушания.