Чтение онлайн

Вот двоякое поучение, извлекаемое нами из этих законов и постановлений, рассматриваемых в общей совокупности; и чем более мы изучаем их в отдельности, тем более поражаемся их совершенству и красоте. Возьмите, например, первое из этих постановлений, относящееся к еврейскому рабу.

"Если купишь раба Еврея, пусть он работает шесть лет; а в седьмой пусть выйдет на волю даром. Если он пришёл один, пусть один и выйдет. А если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его. Если же господин его дал ему жену, и она родила ему сынов или дочерей, то жена и дети её пусть останутся у господина её, а он выйдет один. Но если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих; не пойду на волю, то пусть господин его приведёт его пред богов (т.е. судей) и поставит его к двери, или к косяку; и проколет его господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно" (гл. 21,2-6). Слуга был совершенно свободен распорядиться, как ему угодно, относительно самого себя. Он исполнил все, что от него требовалось, и поэтому мог теперь идти, куда ему хотелось, сохраняя неприкосновенную свободу; но из любви к своему господину, к своей жене и детям он мог добровольно обречь себя на вечное рабство; и не только это: он мог ещё пожелать и носить на своём теле печать этого рабства.

Проницательный читатель легко поймёт, что все это прообразно относится к Господу Иисусу. В Нем мы имеем Того, Который до создания миров Вселенной пребывал в недрах Отчих, составляя вечную радость Отца; Он имел власть вечно пребывать в положении, присущем Ему, выходить из которого ничто Его не обязывало; ничто, кроме доводов, созданных и воодушевлённых неизречённою любовью. Он горел такой любовью к Отцу, о намерениях и славе Которого шло дело; такою любовью к Церкви и к каждому из её членов, спасти которых жаждал, что добровольно сошёл на землю, уничижил Самого Себя, приняв образ раба и печать вечного рабства, оставаясь послушным до смерти и смерти крёстной. Псалом 39,7 изображает нам это послушание Христа в словах: "Ты открыл Мне уши," словах, заменённых в Евр. 10,5 выражением: "Ты уготовал Мне тело". Псалом 39-й является выражением послушания Христа Богу для совершения Его воли. "Тогда Я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о Мне: "Я желаю исполнить волю твою, Боже Мой, и закон Твой у меня в сердце." (Пс. 39,8-9). Он шёл исполнить волю Божию, какова бы она ни была. Никогда не творил Он воли Своей, даже и призывая к Себе и спасая грешников, хотя несомненно, что все Его любящее сердце, все движения Его души принимали деятельное участие в этом славном деле. Тем не менее, и призывает к Себе, и спасает Он лишь в качестве исполнителя предначертаний Отца. "Все, что даёт Мне Отец, ко Мне придёт, и приходящего ко Мне не изгоню вон; ибо Я сошёл с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца. Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день" (Иоан. 6,37-39; ср. Матф. 20,23).

Положение раба, принятое Господом Иисусом, ясно представляется нам здесь. По неизречённой благодати Своей Он считает Себя обязанным принять всех, входящих в планы Божий; и не только принять, но и сохранить их во всех трудностях, во всех испытаниях их земного странствия, пребывать с ними в минуты смерти, когда она приходит, и воскресить их в последний день. В какой безопасности находится самый слабый член Церкви Божией! Он является предметом вечной заботы Божией; и Иисус соделан поручителем её проявления. Иисус любит Отца, и мощная сила этой любви служит мерилом безопасности каждого из членов искупленной семьи. Спасение грешника, верующего во имя Сына Божия, является в некотором смысле лишь выражением любви Христа к Отцу. Если б мог погибнуть хотя бы один из верующих во имя Сына Божия, по какой бы причине это ни случилось, этот факт доказал бы, что Господь Иисус оказался неспособным исполнить волю Отца, что было бы кощунственной хулой на святое имя Его, которому да будет вся честь и все величие во веки веков!

Таким образом, в рабе еврейском мы открываем прообраз Христа в Его полном повиновении Отцу. Но это не одно повиновение. "Люблю жену мою и детей моих." -"Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё, чтобы освятить её, очистить банею водною, посредством слова; чтобы представить её Себе славною Церковью, не имеющей пятна или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна" (Еф. 5,25-27). Многие другие места Священного Писания представляют нам Христа подобно ветхозаветному еврейскому рабу, исполненного любовью к Церкви, как к Его телу, и к каждому отдельному её члену. Особенно ясное указание на этот факт читатель найдёт в Матф. 13., Иоан. 10 и 13. и Евр. 2.

Глубина любви Иисуса должна преисполнить сердца наши беззаветной преданностью Тому, Кто мог явить любовь столь чистую, столь совершенную, столь бескорыстную. Могли ли жена и дети раба не любить того, кто из желания остаться с ними раз и навсегда отказывается от своей свободы? Но что такое любовь, изображённая в ветхозаветном прообразе, в сравнении с любовью, сияющей в Самом Христе? Эта любовь, по словам апостола, "превосходит разумение" (Еф. 3,19). Любовь Христа побуждала Его помышлять о нас ранее сотворения веков, заставила Его посетить нас, когда для этого настал срок Божий, добровольно занять место у "косяка двери", пострадать за нас на кресте, дабы Он мог возвысить нас до Себя, сделать нас сонаследниками Своими в Своём Царстве и в вечной Своей славе.

Я зашёл бы слишком далеко, занявшись подробным изложением других постановлений и наказаний, заключающихся в этих главах. [Мне хочется отметить раз и навсегда, что праздники, о которых идёт речь в 23,14-19, и жертвы, о которых упоминается в 29-й гл, будут своевременно рассмотрены нами при изучении третьей книги Моисея, книги Левит.] В заключение только замечу, что невозможно читать эти главы и не испытывать чувства благоговения пред глубокой мудростью, святой справедливостью и в то же время нежной заботливостью, которыми дышат все эти повеления: они вселяют в сердце глубокую уверенность, что в главах этих раздаётся голос Бога, "единого истинного", "единого премудрого" Бога, полного бесконечной благодати.

Да возбудит же изучение вечного Слова Божия в сердцах наших благоговейное поклонение Тому, Чьи совершенные пути и славные действия сияют во всем своём блеске в этом Слове, на радость и в назидание кровью искупленного народа Его!

Глава 24

Глава эта начинается выражением, характеризующим собою весь дух закона Моисеева: "И Моисею сказал Он: взойди к Господу ты и Аарон, Надав и Авиуд, и семьдесят из старейшин Израилевых, и поклонитесь издали. Моисей один пусть приблизится к Господу; а они пусть не приближаются, и народ пусть не восходит с ним" (ст. 1-2). Нигде среди постановлений закона не находим мы драгоценных слов: "Придите, приблизьтесь!" Нет! Подобные слова не могли исходить от Синая, не могли раздаться из среды теней закона. Они могли быть произнесены лишь по ту сторону пустого гроба Иисуса, где кровь, пролитая на кресте, открывала взгляду веры безоблачное небо. Слово "издали"является характерным свойством закона, тогда как слово "придите" характеризует собою дух Евангелия. Находившийся под властью закона грешник никогда не мог исполнить дела, дававшего ему право приблизиться к Богу. Человек не исполнил закон, как он обязался это сделать; кровь "тельцов и козлов" (Лев. 16,18) не могла ни искупить его грех, ни дать мир его совести; поэтому ему следовало стоять "вдали." Данные человеком обеты были нарушены, и грех человека не был смыт; как мог человек при таких условиях приблизиться к Богу? Кровь десяти тысяч овнов не могла бы очистить одно пятно, омрачавшее его совесть, не могла вселить в его душу благодатного чувства близости к Богу.

Однако и "первый завет" (Евр. 9) утверждается кровью. Под горою Моисей поставил жертвенник и "двенадцать камней, по числу двенадцати колен Израилевых". И послал юношей из сынов Израилевых, и принесли они всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу. Моисей, взяв половину крови, влил в чаши, а другою половиною окропил жертвенник. И взял Моисей крови, и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих" (ст. 5-6; 8). Хотя, по свидетельству апостола, "невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи", кровь эта "освящала осквернённых, дабы чисто было тело"; (Евр. 10,4; 9,13) а как "тень будущих благ" (Евр. 10,1) она запечатлевала союз народа с Иеговой.

"Потом взошёл Моисей и Аарон, Надав, Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых. И видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное. И Он не простёр руки Своей на избранных из сынов Израилевых. Они видели Бога, и ели, и пили" (ст. 9-11). То было явление "Бога Израилева" в свете и чистоте, в величии и святости, присущих Ему. То не было ни возвышение благоволения Отца, ни сладкие звуки Отцовского голоса, наполняющие сердце миром и доверием. Нет; "нечто подобное работе из чистого сапфира" являло чистоту и непреходящий свет, твердившие грешнику все одно и то же слово: "Оставайся вдали". Тем не менее, "они видели Бога, и ели, и пили", - трогательное доказательство как Божественного долготерпения и милосердия, так и могущества крови!

Рассматривая всю эту сцену как прообраз, мы черпаем в ней много благословения для своего сердца. Внизу– стан Израилев, вверху - свод из чистого сапфира; жертвенник же, воздвигнутый у подножия горы, указывает нам путь, идя по которому, грешник может, избавившись от испорченности своего человеческого естества, вознестись в присутствие Божие, дабы там мирно насыщаться благами Божиими, благоговейно склоняясь пред Господом. Кровь, пролитая на жертвеннике, давала человеку право созерцать славу Господню, вид которой пред глазами сынов Израилевых был, "как огонь поедающий" (ст. 17).

"Моисей вступил в средину облака и взошёл на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей" (ст. 18). То было высокое и святое положение для Моисея. Он был отозван далеко от земли и всех дел земных. Отстранённый от влияния плоти, он остаётся наедине с Богом, дабы из уст Его услышать глубокие тайны о Христе и деле Его, какими нам их представляет скиния собрания в целом и во всех своих принадлежностях, исполненных столь глубокого значения и бывших "образами небесного" (Евр. 9,23). Бог прекрасно знал, к чему приведёт завет дел человеческих; в символах же и прообразах Он являет Моисею Свои собственные мысли любви и Свои благие намерения, исполненные Христом и Им утверждённые.