Чтение онлайн

Не желая более утомлять читателя приведением дальнейших доказательств, я прошу его ответить мне на вопрос, в каком месте Священного Писания он находит указание на закон как на руководящее правило жизни? Очевидно, апостол не имел в виду этой мысли, говоря: "Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь. Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость, и Израилю Божию" (Гал. 6,15-16). По какому "правилу?" По закону? Нет, по правилу "новой твари". В 20-й главе Исхода ничего не говорится о "новой твари": эта глава, напротив, обращается к человеку, каков он есть по своей ветхой природе и испытывает его, чтобы узнать, что он в действительности может сделать. Если бы закон представлял собою правило, с которым христиане должны согласовывать свою жизнь, как мог бы апостол призывать благословение на живущих по совершенно иному правилу? Отчего он не говорит: "Тем, которые поступают по правилам десяти заповедей..."? Не доказывает ли также это место Писания, что существует более возвышенное правило, которым должна руководствоваться Церковь в своём хождении? Конечно, да. Хотя десять заповедей и составляют неотъемлемую часть богодухновенных книг, они никогда не могли сделаться правилом жизни для того, кто бесконечной благостью Божией был введён в новое творение и получил во Христе новую жизнь.

"Но, - спросят меня, - разве закон не представляет собою совершенства?" Закон несомненно совершенен, но что же из этого? Закон исполнен Божественного совершенства; больше того: именно по причине своего совершенства закон проклинает и поражает смертью всякого, кто, не будучи совершенным, старается устоять перед ним. "Закон духовен, а я плотян" (Рим. 7,14). Немыслимо даже составить себе ясное представление о совершенстве и духовности закона. Но оттого-то этот совершенный закон, соприкасаясь с падшим человечеством, этот духовный закон, встречаясь с "помышлениями плотскими", и может производить лишь гнев и вражду (Рим. 4,15; 8,7). Почему же это случается? По причине ли несовершенства закона? Напротив, потому что закон являет собой совершенство, а человек исполнен греха. Будь человек совершенным, он, сообразуясь с духовным своим совершенством, исполнил бы весь закон. Апостол учит нас, что хотя истинно верующие души и не избавлены ещё от своей испорченной плотской природы, "оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, а по духу" (Рим. 8,4). "Любящий другого исполнил закон... Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона" (Римл. 13,8-10; ср. Гал. 5,14, 22-23). Если я кого-либо люблю, я не посягну на его собственность; напротив, я приложу все силы к тому, чтобы сделать ему как можно больше добра. Все это вполне ясно и понятно для духовного человека и приводит в смущение тех, кто силится закон возвести в принцип жизни для грешника или в правило жизни для верующей души.

Соединённый в две великие заповеди, закон, мы видим, велит человеку любить Бога всею душою, всем разумом и всем сердцем своим, и ближнего своего, как самого себя. В этом заключается вся суть закона. Вот чего он требует; меньшим он не удовлетворяется. Но какое погибшее чадо Адамово когда-либо исполнило это требование закона? Какой человек решится утверждать, что он, таким образом, любит Бога и ближнего своего? "Помышления плотские (т.е. мысли, нам присущие от рождения) суть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются, да и не могут" (Рим. 8,7). Человек ненавидит Бога и пути Его. Бог в лице Христа пришёл в мир; Он открылся человеку не в подавляющем великолепии величия Своего, а явился со всей прелестью, со всем превосходством полной благодати и великодушной снисходительности. И к чему же это привело? Человек ненавидит Бога. "Теперь и видели, и возненавидели и Меня, и Отца Моего" (Иоан. 15,24). "Но, - возразят на это мне, - человек должен любить Бога." Конечно, и если он Бога не любит, он заслуживает смерти и вечной погибели. Но может ли закон произвести эту любовь в сердце человека? Задавался ли он этой целью? Нисколько, "ибо закон производит гнев"; "законом познаётся грех"; "закон дан после по причине преступлений" (Рим. 4,15; 3,20; Гал. 3,19). Закон открывает в человеке вражду по отношению к Богу; ничего не меняя, потому что это его не касается, закон предписывает человеку любить Бога всем сердцем и проклинает его, если он этого не делает. Изменение и улучшение естества человека не входило в планы закона; не мог он также дать человеку и силу удовлетворить свои требования. Он сказал: "Поступай так, и будешь жить." Он повелевал человеку любить Бога. Он не открывал, чем был Бог по отношению к человеку, даже к человеку преступному и погибшему; он лишь говорил человеку, чем он должен быть относительно Бога. Тяжёлая, непосильная для человека задача! Закон не задавался целью явить всю могущественную привлекательность характера Божия, способную вызвать истинное сокрушение сердца человека пред Богом, могущую растопить ледяное сердце и возвышающую душу, преисполняя её искренним и проникновенным благоговением. Нет: закон был беспрекословною заповедью, и вместо того, чтобы вызвать любовь, закон "производил гнев", не потому, что Бога не надлежало любить, а потому, что человек был грешен.

Далее: "Люби ближнего своего, как самого себя". Плотской человек любит ли своего ближнего, как себя самого? Этим ли принципом держатся торговые конторы, биржа, банки, рынки, ярмарки мира сего? Увы, нет! Человек не любит ближнего своего, как самого себя. Так должно было бы быть; и если бы настроение человека было духовно, это было бы возможно. Но человеку не свойственно это настроение, и если он "не родится свыше" (Иоан. 3,3.5) от Слова и Духа Божия, он не может ни "увидеть Царствия Божия, ни войти в него". Закон не может дать это новое рождение. Он убивает "ветхого человека", но не создаёт и не может создать "человека нового". Господь Иисус, мы знаем, соединяет в славной личности Своей и Бога, и нашего ближнего, потому что, согласно основной истине христианского учения, Он был "Бог, явившийся во плоти" (1 Тим. 3,16). Как же отнёсся к Иисусу Человек? Возлюбил ли он Иисуса всем сердцем и как самого себя? Напротив: он распял Его между двумя разбойниками, отдав вору и убийце предпочтение пред Благословенным, благотворившим и исцелявшим всех (Деян. 10,38), пред Иисусом, снисшедшим из вечного жилища света и любви и служившим живым олицетворением этой любви и этого света; пред Господом, сердце Которого горело состраданием к нуждам человеческим, и рука Которого всегда была готова отереть слезы грешника, облегчить его страдания. Таким образом, созерцая крест Христов, мы видим пред собою неопровержимое доказательство истины, что соблюдение закона превышает силы природного человека.

После всех сделанных нами выводов интересно с духовной точки зрения посмотреть, каково было взаимное положение Бога и грешника, по свидетельству конца этой знаменательной главы. "И сказал Господь Моисею: так скажи сынам Израилевым:... Сделай Мне жертвенник из земли, и приноси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя. Если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тёсаных. Ибо, как скоро наложишь на них тесло твоё, то осквернишь их. И не всходи по ступеням к жертвеннику Моему, дабы не открывалась при нем нагота твоя" (ст. 22-26).

Мы не видим, чтобы здесь человек занимал место кого-либо совершающего дела; нет, он пребывает в благоговейном поклонении Богу; и этим заканчивается эта глава. Факт этот ясно указывает, что Бог не считает гору Синай местом убежища для грешника: Синай не есть место, на котором Бог и человек могут встретиться. "На всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя" И это место, где Иегова полагает память имени Своего, куда Он приходит, чтобы благословлять Свой народ, поклонников, угодных Ему. Как не похоже это место на ужасы пылающей в огне горы!

Но, кроме того, Бог желает встречать грешника на жертвеннике, сделанном из камней нетесаных, на который не приходится подыматься по ступеням, - желает встречать его на месте служения, сооружение которого не даёт человеку никакого труда и приближаться к которому человеку легко. Камни, отёсанные рукою человека, осквернили бы жертвенник; ступени открыли бы наготу человека. Чудный тип соединительного центра, на котором в настоящее время Бог встречается с грешником; центр этот есть Сын Божий, Иисус Христос, и искупительное дело Его; в Нем удовлетворяются все требования закона, праведности и совести. Во все времена и повсюду человек был склонён сооружать жертвенник своими усилиями и восходить на него по ступеням, им самим придуманным. "Осквернение" и "нагота" - вот что из всего этого выходило. "Вся праведность наша, как запачканная одежда; и все мы поблёкли, как лист, и беззакония наши, как ветер, уносят нас" (Ис. 64,6). Кто дерзнёт приблизиться к Богу в одежде "запачканной" или прийти на поклонение, не прикрыв "наготы" своей? Что может быть неуместнее мысли приближаться к Богу путём, неизбежно связанным с осквернением или наготой? А между тем всякий раз случается, что грешник своими собственными усилиями тщится проложить себе путь к Богу. Усилие это не только бесполезно, но и носит на себе печать осквернения и наготы. Бог так близко подошёл к человеку, снизошёл до такой глубины его падения, что человеку уже не приходится прибегать к орудию законности или восходить к Богу по ступеням собственной праведности; более этого: делая так, человек наносит осквернение святыне и обнаруживает свою наготу.

Таковы принципы, которыми Дух Святой заканчивает эту знаменательную часть богодухновенной Книги. Пусть же оставят они неизгладимые следы в сердцах наших; дабы мы яснее и полнее усвоили себе важную разницу, существующую между законом и благодатью.

Главы 21-23

Изучение этой части книги Исход исполняет сердце благоговением пред неизречённою мудростью и бесконечной благостью Божией. Мы делаемся способными составить себе некоторое представление о государстве, подчинённом законам, установленным Богом; и в то же время становимся свидетелями удивительной снисходительности Того, Кто, будучи великим Богом неба и земли, может, однако, снизойти до того, чтобы рассудить одного человека с другим по случаю смерти вола (22,10); одежды, отданной под залог (ст. 26); чтобы заботиться о потере рабом зуба (21,27). Кто подобен Господу, Богу нашему, соблаговоляющему обозревать небо и землю? Он управляет Вселенной; Он же заботится и об одежде одного из творений Своих. Он управляет полётом ангела; он же печётся и о черве, ползающем по земле; Он управляет движением бесчисленных светил, движущихся в пространстве, и Он же отмечает гибель маленьких птичек.

Характер наказаний, представленных нам в 21-й главе, заключает в себе для нас двойной урок. Эти наказания и эти постановления дают нам двоякое свидетельство, двоякое указание и представляют две стороны той же картины. Они являют нам Бога и человека.

Что касается Бога, то Он, мы видим, дарует законы непреложной, нелицеприятной и полной справедливости. "Око за око; зуб за зуб; рука за руку; нога за ногу; обожжение за обожжение; рану за рану; ушиб за ушиб" (ст. 24-25). Таков был характер законов, уставов и наказаний, посредством которых Бог управлял Своим земным царством - Израилем. Он усмотрел все; Он определял права каждого во всех отношениях ; здесь не было никакого пристрастия, никакого лицеприятия, никакой разницы между богатым и бедным. Весы, на которых взвешивались права каждого, отличались Божественною точностью, так что никто не мог сетовать на неправильность суда. Незапятнанная риза правосудия не могла быть осквернена следами соблазна, испорченности и пристрастия. Десница и око Божественного Законодателя усматривали все, и Божественный Исполнитель закона с беспощадною строгостью казнил всякого виновного. Орудие правосудия поражало только голову преступника; душа же послушная безмятежно пользовалась всеми своими правами и преимуществами.

Далее, что касается человека, то приходится поражаться, вникая в эти законы, заключающимся в них хотя и косвенным, но несомненным откровениям страшной развращённости человеческой природы. Тот факт, что Иегове пришлось издавать законы, карающие те или другие преступления, доказывает, что человек способен бы их совершать; если бы эти преступления не существовали, если бы человек не склонён был совершать их, не нужны были бы и эти законы. Найдётся большое число людей, которые, при чтении перечисленных в этих главах беззаконий, готовы воскликнуть вместе с Азаилом: "Что такое раб твой, пёс, чтобы мог сделать такое большое дело?" (4 Цар. 8,13). Но говорящие так ещё не погрузились в глубокие тайники своего сердца; потому что хотя действительно некоторые из запрещённых здесь преступлений ставят человека по привычкам и склонностям его сердца ниже пса, сами постановления эти, несомненно, доказывают, что самый развитой человек носит в себе зародыш самых тёмных, самых ужасных задатков. Для кого созданы были эти законы? Для человека? Были ли они нужны? Без всякого сомнения, да. Они были бы совершенно излишни, если бы человек вовсе не способен был на преступления, к которым они относятся. Но человек способен на все это; и таким образом он, мы видим, упал донельзя низко; природное естество его крайне испорчено, так что от подошвы ноги до темени головы нет у него морально здорового места.

Как могло бы существо, столь испорченное, безбоязненно пребывать в свете присутствия Божия? Как предстанет оно пред престолом Божиим, как вступит в Святое Святых и на "море стеклянное"? Как вступит чрез жемчужные ворота на улицу Нового Иерусалима из чистого золота (Откр. 4,6; 21,21)? Ответы на эти вопросы открывают нам чудеса любви, спасающей нас, и вечную силу крови Агнца. Как ни велико падение человека, любовь Божия неизмеримо больше, как ни чудовищно его преступление, кровь Христа вполне может его изгладить, как ни широка пропасть, отделяющая человека от Бога, крест проложил чрез неё путь. Бог снизошёл до грешника, дабы излить на него бесконечную благость, навеки соединив его со Своим Единородным Сыном. Невольно мы восклицаем: "Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими" (1 Иоан. 3,1). Одна лишь любовь Божия могла исследовать всю глубину падения человека, и одна лишь кровь Христова могла превзойти её. И вот самая глубина извращённости человека теперь славит любовь, постигшую её; чудовищность преступления превозносит силу крови, могущую его изгладить. Самый безнадёжный грешник, верующий в Иисуса, может радоваться, имея уверенность, что Бог его видит и объявляет, что он "чист" (Иоан. 13,10).