Мы пьем в любви отраву сладкую; Но всё отраву пьем мы в ней,И платим мы за радость краткую Ей безвесельем долгих дней.Огонь любви, огонь живительный! Все говорят: но что мы зрим?Опустошает, разрушительный, Он душу, объятую им!Кто заглушит воспоминанияО днях блаженства и страдания, О чудных днях твоих, любовь?Тогда я ожил бы для радости,Для снов златых цветущей младости, Тебе открыл бы душу вновь.
В глуши лесов счастлив один,Другой страдает на престоле;На высоте земных судьбинИ в незаметной, низкой долеВсех благ возможных тот достиг,Кто дух судьбы своей постиг.Мы все блаженствуем равно,Но все блаженствуем различно;Уделом нашим решено,Как наслаждаться им прилично,И кто нам лучший дал совет,Иль Эпикур иль Эпиктет?Меня тягчил печалей груз;Но не упал я перед роком,Нашел отраду в песнях МузИ в равнодушии высоком,И светом презренный уделОблагородить я умел.Хвала вам, боги! предо мнойВы оправдалися отныне!Готов я с бодрою душойНа всё угодное судьбине,И никогда сей лиры гласНе оскорбит роптаньем вас!
Послания
Гнедичу, который советовал сочинителю писать сатиры*
Враг суетных утех и враг утех позорных,Не уважаешь ты безделок стихотворных,Не угодит тебе сладчайший из певцовРазвратной прелестью изнеженных стихов.Возвышенную цель поэт избрать обязан. К блестящим шалостям, как прежде не привязанЯ правилам твоим последовать бы мог;Но ты ли мне велишь оставить мирный слогИ, едкой желчию напитывая строки,Сатирою восстать на глупость и пороки?Миролюбивый нрав дала судьбина мнеИ счастья моего искал я в тишине;Зачем я удалюсь от столь разумной цели?И звуки легкие пастушеской свирелиВ неугомонный лай неловко превратя,Зачем себе врагов наделаю шутя?Страшусь их множества и злобы их опасной Полезен обществу сатирик беспристрастной;Дыша любовию к согражданам своим,На их дурачества он жалуется им:То укоризнами восстав на злодеянье,Его приводит он в благое содроганье,То едкой силою забавного словцаСмиряет попыхи надутого глупца;Он нравов опекун и вместе правды воин Всё так; но кто владеть пером его достоин?Острот затейливых, насмешек едких дар,Язвительных стихов какой-то злобный жарИ их старательно подобранные звуки,За беспристрастие забавные поруки!Но если полную свободу мне дадут,Того ль я устрашу, кому не страшен суд,Кто в сердце должного укора не находит,Кого и божий гнев в заботу не приводит,Кого не оскорбит язвительный язык!Он совесть усыпил, к позору он привык. Но слушай: человек, всегда корысти жадный,Берется ли за труд наверно безнаградный?Купец расчетливый из добрых барышейВверяет корабли случайностям морей.Из платы, отогнав сладчайшую дремоту,Поденщик до зари выходит на работу;На славу громкую надеждою согрет,В трудах возвышенных, возвышенный поэт;Но рвенью моему что будет воздаяньем:Не слава ль громкая? я беден дарованьем.Стараясь в некий ум соотчичей привесть,Я благодарность их мечтал бы приобресть,Но право смысла нет во слове: благодарность,Хоть нам и нравится его высокопарность.Когда сей редкий муж, вельможа-гражданинОт дней Фелицыных оставшийся один,Но смело дух его хранивший в веке новом,Обширный разумом и сильный, громкий словом,Любовью к истине и к родине горя,В советах не робел оспоривать царя,Когда, прекрасному влечению послушный,Внимать ему любил монарх великодушный,Из благодарности о нем у тех и техКакие толки шли? – «Кричит он громче всех,О благе общества как будто бы хлопочет,А, право, риторством похвастать больше хочет;Катоном смотрит он, но тонкого льстецаОт нас не утаит под строгостью лица».Так, лучшим подвигам людское развращеньеПридумать силится дурное побужденье;Так, исключительно посредственность любя,Спешит высокое унизить до себя;Так, самых доблестей завистливо трепещетИ, чтоб не верить им, на оные клевещет!. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . Нет, нет! разумный муж идет путем иным,И, снисходительный к дурачествам людским,Не выставляет их, но сносит благонравно;Он не пытается, уверенный забавноВо всемогуществе болтанья своего,Им в людях изменить людское естество.Из нас, я думаю, не скажет ни единойОсине: дубом будь, иль дубу – будь осиной;Меж тем, как странны мы! меж тем любой из насПереиначить свет задумывал не раз.
Чтоб очаровывать сердца,Чтоб возбуждать рукоплесканья,Я слышал, будто для певцаВсего нужнее дарованья.Путей к Парнасу много есть:Зевоту можно произвестьПоэмой длинной, громкой одой,И в век того не приобресть,Чего нам не дано природой. Когда старик Анакреон,Сын верный неги и прохлады,Веселый пел амфоров звонИ сердцу памятные взгляды:Вслед за толпой младых забав,Богини песней, миновавПевцов усерднейших Эллады,Ему внимать исподтишкаС вершины Пинда поспешалиИ балагура старикаВенком бессмертья увенчали. Так своенравно АполлонНам раздает свои награды;Другому богу ГеликонОтдать хотелось бы с досады!Напрасно до поту лицаО славе Фофанов хлопочет:Ему отказан дар певца,Трудится он, а Феб хохочет.Меж тем даря веселью дни,Едва ли Батюшков, ПарниО прихотливой вспоминали,И что ж? нечаянно ониЕе в Цитере повстречали. Пленен ли Хлоей, Дафной ты,Возьми Тибуллову цевницу,Воспой победы красоты,Воспой души своей царицу;Когда же любишь стук мечей,С высокой музою ОмираПускай поет вражды царейТвоя воинственная лира.Равны все музы красотой,Несходства их в одной одежде,Старайся нравиться любой,Но помолися Фебу прежде.
О своенравная София!От всей души я вас люблю,Хотя и реже чем другиеИ неискусней вас хвалю.На ваших ужинах веселых,Где любят смех, и даже шум,Где не кладут оков тяжелыхНи на уменье, ни на ум,Где для холопа иль невеждыНе притворяясь, часто мыБраним Указы и псалмы,Я основал свои надеждыИ счастье нынешней зимы.1Ни в чем не следуя пристрастью,Даете цену вы всему:Рассудку, шалости, умуИ удовольствию и счастью.Свет пренебрегши в добрый часИ утеснительную моду,Всему и всем забавить васВы дали полную свободу;И потому далеко прочьОт вас бежит причудниц мука,Жеманства пасмурная дочь,Всегда зевающая скука.Иной порою, знаю сам,Я вас браню по пустякам.Простите мне мои укоры:Не ум один дивится вам,Опасны сердцу ваши взоры:Они лукавы, я слыхал,И всё предвидя осторожно,От власти их когда возможноСпасти рассудок я желал,Я в нем теперь едва ли воленИ часто, пасмурный душой,За то я вами не доволен,Что не доволен сам собой.
Так, любезный мой Гораций,Так, хоть рад, хотя не рад,Но теперь я Муз и ГрацийПроменял на вахтпарад;Сыну милому Венеры,Рощам Пафоса, Цитеры,Приуныв, прости сказал;Гордый лавр и мирт веселыйКивер воина тяжелыйНа главе моей измял.Строю нет в забытой лире,Хладно день за днем идет,И теперь меня в мундиреГений мой не узнает! Мне-ли думать о куплетах?За свирель… а тут беды!Марс, затянутый в штиблетах,Обегает уж ряды,Кличет ратников по свойски…О судьбы переворот!Твой поэт летит геройски,Вместо Пинда – на развод Вам, свободные Пииты,Петь, любить; меня же врядИль Камены, иль ХаритыВ карауле навестят. Вольный баловень забавы,Ты, которому даютГоворливые дубравыПоэтический приют,Для кого в долине злачной,Извиваясь, ключ прозрачнойВдохновительно журчит,Ты, кого зовут к свирелиСоловья живые трели,Пой, любимец Аонид!В тихой, сладостной кручинеСлушать буду голос твой,Как внимают на чужбинеЯзыку страны родной.
Пока с восторгом я умеюВнимать рассказу славных дел,Любовью к чести пламенеюИ к песням Муз не охладел,Покуда русский я душою,Забуду ль о счастливом дне,Когда приятельской рукоюПожал Давыдов руку мне!О ты, который в пыл сраженийПолки лихие бурно мчалИ гласом бранных песнопенийСердца бесстрашных волновал!Так, так! покуда сердце живоИ трепетать ему не лень,В воспоминаньи горделивоХранить я буду оный день!Клянусь, Давыдов благородной,Я в том отчизною свободнойТвоею лирой боевойИ в славный год войны народнойВ народе славной бородой!
Прости, Поэт! судьбина вновьМне посох странника вручила;Но к Музам чистая любовьУж нас навек соединила!Прости! бог весть – когда опять,Желанный друг в гостях у друга,Я счастье буду воспеватьИ негу праздного досуга! –О милый мой! всё в дар тебе –И грусть, и сладость упованья!Молись невидимой судьбе:Она приближит час свиданья.И я, с пустынных финских гор,В отчизне бранного Одена,К ней возведу молящий взор,Упав смиренно на колена.Строга-ль богиня будет к нам,Пошлет-ли весть соединенья? –Пускай пред ней сольются тамДрузей согласные моленья! –
Итак, мой милый не шутя,Сказав, прости домашней неге,Ты, ус мечтательный крутя,На шибко-скачущей телеге,От нас увы! далеко прочь,О нас, увы! не сожалея,Летишь курьером день и ночьТуда, туда, к шатрам Арея!И так, в мундире щегольском,Ты скоро станешь в ратном строеМеж удальцами удальцом!О милый мой! согласен в том:Завидно счастие такое!Не приобщуся невпопадЯ к мудрецам чрез меру важным,Иди! воинственный нарядПриличен юношам отважным.Люблю я бранные шатры,Люблю беспечность полковую,Люблю красивые смотры,Люблю тревогу боевую,Люблю я храбрых, воин мой,Люблю их видеть в битве шумнойЛетящих в пламень роковойТолпой веселой и безумной!Священный долг за ними вследТебя зовет, любовник брани;Ступай, служи богине бедИ к ней трепещущие дланиС мольбой подымет твой поэт.
Приятель строгий, ты не правНесправедливы толки злые:Друзья веселья и забав,Мы не повесы записные!По своеволию страстейСебе мы правил не слагали,Но пылкой жизнью юных днейПока дышалося, дышали;Любили шумные пиры;Гостей веселых той порыЗабавы, шалости любилиИ за роскошные дарыМладую жизнь благодарили.Во имя лучших из богов,Во имя Вакха и Киприды,Мы пели счастье шалунов,Сердечно презря крикуновИ их ревнивые обиды.Мы пели счастье дней младых,Меж тем летела наша младость:Порой задумывалась радостьВ кругу поклонников своих;В душе больной от пищи многой,В душе усталой пламень гас,И за стаканом в добрый часЗастал нас как-то опыт строгой.Наперсниц наших, страстных девМы поцелуи позабылиИ пред суровым оробев,Утехи крылья опустили.С тех пор, любезный, не поемМы безрассудные забавы,Смиренно дни свои ведемИ ждем от света доброй славы.Теперь вопрос я отдаюТебе на суд. Подумай, мы лиПеременили жизнь свою,Иль годы нас переменили?
В садах Элизия, у вод счастливой Леты,Где благоденствуют отжившие поэты,О Душенькин поэт, прими мои стихи!Никак в писатели попал я за грехиИ, надоев живым посланьями своими,Несчастным мертвецам скучать решаюсь ими.Нет нужды до того! хочу в досужный часС тобой поговорить про русский наш Парнас,С тобой, поэт живой, затейливый и нежный,Всегда пленительный, хоть несколько небрежный,Чертам заметнейшим лукавой остротыДающий милый вид сердечной простоты,И часто наготу рисуя нам бесчинно,Почти бесстыдным быть умеющий невинно. Не хладной шалостью, но сердцем внушена,Веселость ясная в стихах твоих видна;Мечты игривые тобою были петы;В печаль влюбились мы. Новейшие поэтыНе улыбаются в творениях своих,И на лице земли всё как-то не по них.Ну что ж? поклон, да вон! увы, не в этом дело;Ни жить им, ни писать еще не надоело,И правду без затей сказать тебе пора:Пристала к Музам их немецких Муз хандра.Жуковский виноват: он первый между намиВошел в содружество с германскими певцамиИ стал передавать, забывши божий страх,Жизпехуленья их в пленительных стихах.Прости ему Господь! – Но что же! все маракиУдарились потом в задумчивые враки,У всех унынием оделося чело,Душа увянула и сердце отцвело.Как терпит публика безумие такое? –Ты спросишь. Публике наскучило простое,Мудреное теперь любезно для нее:У века дряхлого испортилось чутье. Ты в лучшем веке жил. Не столько просвещенный,Являл он бодрый ум и вкус неразвращенный,Венцы свои дарил, без вычур толковит,Он только истинным любимцам Аонид.Но нет явления без творческой причины:Сей благодатый век был век Екатерины!Она любила Муз, и ты ли позабыл,Кто Душеньку твою всех прежде оценил?1Я думаю в садах, где свет бессмертья блещет,Поныне тень твоя от радости трепещет,Воспоминая день, сей день, когда певца,Еще за милый труд не ждавшего венца,Она, друзья ее, достойно наградилиЯ скромного его так лестно изумилиСтраницы Душеньки читая наизусть.Сердца завистников стеснила злая грустьИ на другой же день расспросы о поэтеИ похвалы ему жужжали в модном свете. Кто вкуса божеством теперь служил бы нам?Кто в наши времена, и прозе и стихамПровозглашая суд разборчивый и правой,Заведывать бы мог Парнасскою управой?О, добрый наш народ имеет для тогоОсобенных судей, которые егоВ листах условленных и в цену приведенныхСнабжают мнением о книгах современных!Дарует между нас и славу и позорТорговой логики смышленный приговор.О наших судиях не смею молвить слова,Но слушай, как честят они один другого:Товарищ каждого глупец, невежда, враль;Поверить надо им, хотя поверить жаль. Как быть писателю? в пустыне благодатной,Забывши модный свет, забывши свет печатной,Как ты, философ мой, таиться без греха,2Избрать в советники кота и петуха,И, в тишине трудясь для собственного чувства,В искусстве находить возмездие искусства! Так, веку вопреки, в сей самый век у нас,Сладкопоющих лир порою слышен глас,Благоуханный дым от жертвы бескорыстной!Так нежный Батюшков, Жуковский живописной,Неподражаемый, и целую ордуЗлых подражателей родивший на беду,Так Пушкин молодой, сей ветреник блестящий,Всё под пером своим шутя животворящий(Тебе, я думаю, знаком довольно он:Недавно от него товарищ твой НазонПосланье получил3) любимцы вдохновеньяНе могут победить сердечного влеченьяИ между нас поют, как некогда ОрфейМежду мохнатых пел, по вере старых дней.Бессмертие в веках им будет воздаяньем! А я, владеющий убогим дарованьем,Но рвением горя полезным быть и им,Я правды красоту даю стихам моим,Желаю доказать людских сует ничтожностьИ хладной мудрости высокую возможность,Что мыслю, то пишу. Когда-то веселейЯ славил на заре своих цветущих днейЗаконы сладкие любви и наслажденья:Другие времена, другие вдохновенья;Теперь важней мой ум, зрелее мысль моя.Опять, когда умру, повеселею я;Тогда беспечных Муз беспечного питомца,Прими, философ мой, как старого знакомца.