О, верь: ты, нежная, дороже славы мне.Скажу ль? мне иногда докучно вдохновенье: Мешает мне его волненье Дышать любовью в тишине!Я сердце предаю сердечному союзу: Приди, мечты мои рассей,Ласкай, ласкай меня, о друг души моей!И покори себе бунтующую музу.
Мой дар убог и голос мой не громок,Но я живу, и на земли моеКому-нибудь любезно бытие:Его найдет далекий мой потомокВ моих стихах: как знать? душа мояОкажется с душой его в сношеньи,И как нашел я друга в поколеньи,Читателя найду в потомстве я.
Мой неискусный карандашНабросил вид суровый ваш,Скалы Финляндии печальной;Средь них, средь этих голых скал,Я, дни весны моей опальнойВлача, душой изнемогал,В отчизне я. Перед собоюЯ самовольною мечтоюСкалы изгнанья оживилИ, их рассеянно рисуя,Теперь с улыбкою шепчу я:Вот где унылый я бродил,Где, на судьбину негодуя,Я веру в счастье отложил.
Есть бытие; но именем какимЕго назвать? Ни сон оно, ни бденье;Меж них оно, и в человеке имС безумием граничит разуменье.Он в полноте понятья своего,А между тем как волны на негоОдни других мятежней, своенравней,Видения бегут со всех сторон:Как будто бы своей отчизны давнейСтихийному смятенью отдан он;Но иногда, мечтой воспламененный,Он видит свет, другим не откровенный. Созданье ли болезненной мечты,Иль дерзкого ума соображенье,Во глубине полночной темнотыПредставшее очам моим виденье?Но ведаю; но предо мной тогдаРаскрылися грядущие года;События вставали, развивались,Волнуяся подобно облакамИ полными эпохами являлисьОт времени до времени очам,И наконец я видел без покроваПоследнюю судьбу всего живого. Сначала мир явил мне дивный сад:Везде искусств, обилия приметы;Близ веси весь и подле града град,Везде дворцы, театры, водометы,Везде народ, и хитрый свой законСтихии все признать заставил он.Уж он морей мятежные пучиныНа островах искусственных селил,Уж рассекал небесные равниныПо прихоти им вымышленных крил;Всё на земле движением дышало,Всё на земле как будто ликовало. Исчезнули бесплодные года,Оратаи по воле призывалиВетра, дожди, жары и холода;И верною сторицей воздавалиПосевы им, и хищный зверь исчезВо тьме лесов и в высоте небесИ в бездне вод сраженный человеком,И царствовал повсюду светлый мир.Вот, мыслил я, прельщенный дивным веком,Вот разума великолепный пир!Врагам его и в стыд и в поученье,Вот до чего достигло просвещенье! Прошли века. Яснеть очам моимВидение другое начинало:Что человек? что вновь открыто им?Я гордо мнил, и что же мне предстало?Наставшую эпоху я с трудомПостигнуть мог смутившимся умом.Глаза мои людей не узнавали;Привыкшие к обилью дольных благ,На всё они спокойные взирали,Что суеты рождало в их отцах,Что мысли их, что страсти их, бывало,Влечением всесильным увлекало. Желания земные позабыв,Чуждаяся их грубого влеченья,Душевных снов, высоких снов призывИм заменил другие побужденья,И в полное владение своеФантазия взяла их бытие,И умственной природе уступилаТелесная природа между них:Их в Эмпирей и в хаос уносилаЖивая мысль на крылиях своих.Но по земле с трудом они ступалиИ браки их бесплодны пребывали. Прошли века, и тут моим очамОткрылася ужасная картина:Ходила смерть по суше, по водам,Свершалася живущего судьбина.Где люди? где? скрывалися в гробах!Как древние столпы на рубежахПоследние семейства истлевали;В развалинах стояли города,По пажитям заглохнувшим блуждалиБез пастырей безумные стада;С людьми для них исчезло пропитанье:Мне слышалось их гладкое блеянье. И тишина глубокая воследТоржественно повсюду воцарилась,И в дикую порфиру древних летДержавная природа облачилась.Величествен и грустен был позорПустынных вод, лесов, долин и гор.Попрежнему животворя природу,На небосклон светило дня взошло;Но на земле ничто его восходуПроизнести привета не могло:Один туман над ней синея вилсяИ жертвою чистительной дымился.
В небе нашем исчезаетИ красой своей горда,На другое востекаетПереходная звезда;Но на век ли с ней проститься?Нет, предписан ей закон:Рано-ль, поздно-ль воротитьсяНа старинный небосклон.Небо наше покидаяТы-ли, милая звезда,Небесам другого краяПередашься навсегда?Весела красой чудесной,Потеки в желанный путь;Только странницей небеснойВоротись когда-нибудь!
Слыхал я, добрые друзья,Что наши прадеды в печалиБывало беса призывали:Им подражаю в этом я.Но не пугайтесь. подружилсяЯ не с проклятым сатаной,Кому душою поклонилсяЗа деньги старый Громобой1;Узнайте: ласковый бесенокМеня младенцем навещалИ колыбель мою качалПод шопот легких побасенок.С тех пор я вышел из пеленок,Между мужами возмужал,Но для него еще ребенок.Случится-ль горе иль беда,Иль безотчетно иногдаСгрустнется мне в моей конурке, –Махну рукой: по старинеНа сером волке, сивке-буркеОн мигом явится ко мне.Больному духу здравьем свистнет,Бобами думу разведет,Живой водой веселье вспрыснет,А горе мертвою зальет.Когда, в задумчивом советеС самим собой, из-за углаГляжу на свет, и видя в светеСвободу глупости и зла,Добра и разума прижимку,Насильем сверженный закон,Я слабым сердцем возмущен;Проворно шапку-невидимкуНа шар земной набросит он;Или, в мгновение зеницы,Чудесный коврик-самолетОн подо мною развернетИ коврик тот в сады жар-птицы,В чертоги дивной царь-девицыМеня по воздуху несет.Прощай владенье грустной были,Меня смущавшее досель:Я от твоей бездушной пылиУже за тридевять земель.
Есть милая страна, есть угол на земле,Куда, где-б ни были: средь буйственного стана.В садах Армидиных, на быстром корабле,Браздящем весело равнины океана,Всегда уносимся мы думою своей,Где, чужды низменных страстей,Житейским подвигам предел мы назначаем,Где мир надеемся забыть когда-нибудь И вежды старые сомкнуть Последним, вечным сном желаем.. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . Я помню ясный, чистый пруд; Под сению берез ветвистых,Средь мирных вод его три острова цветут;Светлея нивами меж рощ своих волнистых,За ним встает гора, пред ним в кустах шумитИ брызжет мельница. Деревня, луг широкой,А там счастливый дом… туда душа летит,1Там не хладел бы я и в старости глубокой!Там сердце томное, больное обрело Ответ на всё, что в нем горело,И снова для любви, для дружбы расцвело И счастье вновь уразумело.Зачем же томный вздох и слезы на глазах?Она, с болезненным румянцем на щеках,Она, которой нет, мелькнула предо мною.Почий, почий легко под дерном гробовым: Воспоминанием живым Не разлучимся мы с тобою!Мы плачем… но прости! Печаль любви сладка, Отрадны слезы сожаленья!Не то холодная, суровая тоска, Сухая скорбь разуверенья.
Тебе-ль, невинной и спокойной,Я приношу в нескромный дарРассказ, где страсти недостойнойИзображен преступный жар?И безобразный, и мятежной,Он не пленит твоей мечты;Но что? на память дружбы нежнойЕго, быть может, примешь ты.Жилец семейственного круга,Так в дар приемлет домоседОт путешественника другаПустыни дальней дикий цвет.
Предстала, и старец великий смежил Орлиные очи в покое,Почил безмятежно, зане совершил В пределе земном всё земное!Над дивной могилой не плачь, не жалей,Что гения череп – наследье червей.Погас! но ничто не оставлено им Под солнцем живых без привета;На всё отозвался он сердцем своим, Что просит у сердца ответа:Крылатою мыслью он мир облетел,В одном беспредельном нашел ей предел.Всё дух в нем питало: труды мудрецов, Искусств вдохновенных созданья,Преданья, заветы минувших веков, Цветущих времен упованья.Мечтою по воле проникнуть он могИ в нищую хату, и в царский чертог.С природой одною он жизнью дышал: Ручья разумел лепетанье,И говор древесных листов понимал, И чувствовал трав прозябанье;Была ему звездная книга ясна,И с ним говорила морская волна.Изведан, испытан им весь человек! И ежели жизнью земноюТворец ограничил летучий наш век, И нас за могильной доскою,За миром явлений, не ждет ничего, –Творца оправдает могила его.И если загробная жизнь нам дана, Он, здешней вполне отдышавшийИ в звучных, глубоких отзывах, сполна Все дольное долу отдавший,К предвечному легкой душой возлетит,И в небе земное его не смутит.
Вам всё дано с щедротою пристрастной Благоволительной судьбой:Владеете вы лирой сладкогласной И ей созвучной красотой.Что-ж грусть поет блестящая певица? Что-ж томны взоры красоты?Печаль, печаль – души ее царица Владычица ее мечты.Вам счастья нет, иль на одно мгновенье Блеснувши, луч его погас;Но счастлив тот, кто слышит ваше пенье, Но счастлив тот, кто видит вас.
Не славь, обманутый Орфей,Мне Элизийские селенья:Элизий в памяти моейИ не кропим водой забвенья.В нем мир цветущий стариныУмерших тени населяют,Привычки жизни сохраняютИ чувств ее не лишены.Там жив ты, Дельвиг! там за чашейЕще со мною шутишь ты,Поешь веселье дружбы нашейИ сердца юные мечты.