Вы-ль дочерь Евы как другая,Вы-ль, перед зеркалом своимВласы роскошные вседневно убирая,Их блеском шелковым любуясь перед ним, Любуясь ясными очами, Обворожительным лицом Блестящей Грации, пред вамиЖивописуемой услужливым стеклом,Вы-ль угадать могли свое предназначенье? Как, вместо женской суеты, В душе довольной красоты Затрепетало вдохновенье?Прекрасный, дивный миг! Возликовал Парнас,Хариту, как сестру, Камень окружили,От мира мелочей вы взоры отвратили: Открылся новый мир для вас.Мы встретилися в нем. Блестящими стихамиВы обольстительно приветили меня.Я знаю цену им. Дарована судьбамиМне искра вашего огня.Забуду ли я вас? забуду-ль ваши звуки?В душе признательной отозвались они.Пусть бездну между нас раскроет дух разлуки, Пускай летят за днями дни: Пребудет неразлучна с вами Моя сердечная мечта,Пока пленяюся я лирными струнами,Покуда радует мне душу красота.
Венчали розы, розы Леля,Мой первый век, мой век младой:Я был счастливый пустомеляИ девам нравился порой.Я помню ласки их живые,Лобзанья полные огня…Но пролетели дни младые;Они не смотрят на меня!Как быть? У яркого камина,В укромной хижине моей,Накрою стол, поставлю винаИ соберу моих друзей.Пускай венок, сплетенный Лелем,Не обновится никогда:Года, увенчанные хмелем,Еще прекрасные года.
Хвала, маститый наш Зоил!Когда-то Дмитриев бесилТебя счастливыми стихами,Бесил Жуковский вслед за ним;Вот Пушкин бесит. Как любим,Как отличен ты небесами!Три поколения певцовТебя красой своих венцовВ негодованье приводили:Пекись о здравии своем,Чтобы, подобно первым трем,Другие три тебя бесили.
Чудный град порой сольетсяИз летучих облаков;Но лишь ветр его коснется,Он исчезнет без следов!Так мгновенные созданьяПоэтической мечтыИсчезают от дыханьяПосторонней суеты.
Я не любил ее, я знал, Что не она поймет поэта,Что на язык души, душа в ней без ответа: Чего ж безумец в ней искал? Зачем стихи мои звучали Ее восторженной хвалой, И малодушно возвещалиЕе владычество и плен постыдный мой? Зачем вверял я с умиленьем Ей все мечты души моей?.. Туман упал с моих очей: Ее бегу я с отвращеньем! Так, омраченные вином, Мы недостойному порою Жмем руку дружеской рукою,Приветствуем его с осклабленным лицом, Красноречиво изливаем Все думы сердца перед ним;Ошибки темное сознание храним;Но блажь досадную напрасно укрощаем Умом взволнованным своим:Очнувшись, странному забвению дивимся,И незаконного наперсника стыдимся,И от противного лица его бежим
Под бурею судеб, унылый, часто яСкучая тягостной неволей бытия,Нести ярмо мое утрачивая силу,Гляжу с отрадою на близкую могилу,Приветствую ее, покой ее люблюИ цепи отряхнуть я сам себя молю.Но вскоре мнимая решимость позабыта,И томной слабости душа моя открыта:Страшна могила мне; и ближние, друзья,Мое грядущее и молодость мояИ обещания в груди сокрытой музы,Всё обольстительно скрепляет жизни узыИ далеко ищу, как жребий мой ни строг,Я жить и бедствовать услужливый предлог.
Болящий дух врачует песнопенье.Гармонии таинственная властьТяжелое искупит заблужденьеИ укротит бунтующую страсть.Душа певца, согласно излитая,Разрешена от всех своих скорбей;И чистоту поэзия святаяИ мир отдаст причастнице своей.
Не подражай: своеобразен генийИ собственным величием велик;Доратов ли, Шекспиров ли двойник,Досаден ты: не любят повторений.С Израилем певцу один закон:Да не творит себе кумира он!Когда тебя, Мицкевич вдохновенный1,Я застаю у Байроновых ног,Я думаю: поклонник униженный!Восстань, восстань и вспомни: сам ты бог!
Не ослеплен я Музою моею:Красавицей ее не назовутИ юноши, узрев ее, за неюВлюбленною толпой не побегут.Приманивать изысканным убором,Игрою глаз, блестящим разговором,Ни склонности у ней, ни дара нет;Но поражен бывает мельком светЕе лица необщим выраженьем,Ее речей спокойной простотой;И он, скорей чем едким осужденьем,Ее почтит небрежной похвалой.
О мысль! тебе удел цветка:Сегодня манит мотылька,Прельщает пчелку золотую,К нему с любовью мошка льнет,И стрекоза его поет;Утратил свежесть молодуюИ чередой своей поблек, –Где пчелка, мошка, мотылек?Забыт он роем их летучим,И никому в нем нужды нет;А тут зерном своим падучимОн зарождает новый цвет.
Судьбой наложенные цепиУпали с рук моих и вновьЯ вижу вас, родные степи1,Моя начальная любовь.Степного неба свод желанной,Степного воздуха струи,На вас я в неге бездыханнойОстановил глаза мои.Но мне увидеть было слащеЛес на покате двух холмовИ скромный дом в садовой чаще –Приют младенческих годов.Промчалось ты, златое время!С тех пор по свету я бродилИ наблюдал людское племяИ наблюдая восскорбилКо благу пылкое стремленье2От неба было мне дано;Но обрело ли разделенье,Но принесло ли плод оно?..Я братьев знал; но сны младыеСоединили нас на миг:Далече бедствуют иные,И в мире нет уже других.Я твой, родимая дуброва!Но от насильственных судьбинМолить хранительного кроваК тебе пришел я не один.Привел под сень твою святуюЯ соучастницу в мольбах:Мою супругу молодуюС младенцем тихим на руках.Пускай, пускай в глуши смиренной,С ней, милой, быт мой утая,Других урочищей вселеннойНе буду помнить бытия.Пускай, о свете не тоскуя,Предав забвению людей,Кумиры сердца сберегу яОдни, одни в любви моей.
В Италии где то, но в поле пустом(Не зрелось жилья на полмили кругом),Меж древних развалин стояла лачужка;С молоденькой дочкой жила в ней старушка.С рассвета до ночи за тяжким трудом,А все-таки голод им часто знаком.И дочка порою душой унывала;Терпеньем скудея, на бога роптала.«Не плачь, не кручинься ты, солнце мое! –Тогда утешала старушка ее; –Не плачь, переменится доля крутая:Придет к нам на помощь Мадона святая.Да лик ее веру в тебе укрепит:Смотри, как приветно с холста он глядит!»Старушка смиренная с речью такою,Бывало, крестилась дрожащей рукою,И с теплою верою в сердце простом,Она с умиленным и кротким лицомНа живопись темную взор подымала,Что угол в лачужке без рам занималаНо больше и больше нужда их теснит;Дочь плачет и ропщет, старушка молчит.С утра по руинам бродил любопытный:Забылся, красе их дивясь, ненасытный.Кров нужен ему от полдневных лучей:Стучится к старушке и входит он к ней.На лавку садился пришелец утомленный,Но вспрянул, картиною вдруг пораженный.«Божественный образ! чья кисть это, чья?О, как не узнать мне! Корреджий, твоя!И в хижине этой творенье таится,Которым и царский дворец возгордится!Старушка, продай мне картину свою,Тебе за нее я сто пиастров даю».– Синьор, я бедна, но душой не торгую;Продать не могу я икону святую. –«Я двести даю, согласися продать».– Синьор, синьор! бедность грешно искушать. –Упрямства не мог победить он в старушке:Осталась картина в убогой лачужке.Но вскоре потом по Италии всейЛетучая весть разнеслася о ней.К старушке моей гость за гостем стучится,И, дверь отворяя, старушка дивится.За вход она малую плату беретИ с дочкой своею безбедно живет.Так, веру и гений в едино сливая,Равно оправдала их дева святая.