Ропот («Красного лета отрава, муха досадная, что ты…»)*
Красного лета отрава, муха досадная, что ты Вьешься терзая меня, льнешь то к лицу, то к перстам?Кто одарил тебя жалом, властным прервать самовольно Мощно-крылатую мысль, жаркой любви поцелуй?Ты из мечтателя мирного, нег европейских питомца, Дикого скифа творишь, жадного смерти врага.
Тщетно, меж бурною жизнью и хладною смертью, философ,Хочешь ты пристань найти, имя даешь ей: покой.Нам, из ничтожества вызванным творчества словом тревожным,Жизнь для волненья дана: жизнь и волненье одно.Тот, кого миновали общие смуты, заботуСам вымышляет себе: лиру, палитру, резец;Мира невежда, младенец, как будто закон его чуя,Первым стенаньем качать нудит свою колыбель!
Были бури, непогоды,Да младые были годы!В день ненастный, час гнетучийГрудь подымет вздох могучий;Вольной песнью разольется:Скорбь-невзгода распоется!А как век-то, век-то старойОбручится с лютой карой;Груз двойной с груди усталойУж не сбросит вздох удалой:Не положишь ты на голосС черной мыслью белый волос!
На что вы дни! Юдольный мир явленья Свои не изменит!Все ведомы, и только повторенья Грядущее сулит.Не даром ты металась и кипела, Развитием спеша,Свой подвиг ты свершила прежде тела, Безумная душа!И тесный круг подлунных впечатлений Сомкнувшая давно,Под веяньем возвратных сновидений Ты дремлешь; а оноБессмысленно глядит, как утро встанет Без нужды ночь сменя;Как в мрак ночной бесплодный вечер канет, Венец пустого дня!
Влага Стикса закалилаДикой силы полноту,И кипящего АхиллаБою древнему явилаУязвимым лишь в пяту.Обречен борьбе верховной,Ты ли, долею своейРавен с ним, боец духовной.Сын купели новых дней?Омовен ее водою,Знай, страданью над собоюВолю полную ты далИ одной пятой своеюНевредим ты, если еюНа живую веру стал!
Еще как патриарх не древен я; моейГлавы не умастил таинственный елей:Непосвященных рук бездарно возложенье!И я даю тебе мое благословеньеВо знаменьи ином, о дева красоты!Под этой розою главой склонись, о тыПодобие цветов царицы ароматной,В залог румяных дней и доли благодатной.
Толпе тревожный день приветен, но страшнаЕй ночь безмолвная. Боится в ней онаРаскованной мечты видений своевольных.Не легкокрылых грёз, детей волшебной тьмы, Видений дня боимся мы, Людских сует, забот юдольных. Ощупай возмущенный мрак: Исчезнет, с пустотой сольется Тебя пугающий призрак,И заблужденью чувств твой ужас улыбнется.О сын Фантазии! ты благодатных ФейСчастливый баловень, и там, в заочном мире,Веселый семьянин, привычный гость на пире Неосязаемых властей: Мужайся, не слабей душою Перед заботою земною:Ей исполинский вид дает твоя мечта;Коснися облака нетрепетной рукою,Исчезнет; а за ним опять перед тобоюОбители духов откроются врата.
Что за звуки? мимоходом,Ты поешь перед народом,Старец нищий и слепой!И, как псов враждебных стая,Чернь тебя обстала злая,Издеваясь над тобой.А с тобой издавна тесенБыл союз Камены песен,И беседовал ты с ней,Безымянной, роковою,С дня, как в первый раз тобоюБыл услышан соловей.Бедный старец! слышу чувствоВ сильной песни… Но искусство…Старцев старее оно:Эти радости, печали, –Музыкальные скрыжали.Выражают их давно!Опрокинь же свой треножник!Ты избранник, не художник!Попеченья гений твойДа отложит в здешнем мире:Там, быть может, в горнем клиреЗвучен будет голос твой!