Бывало, свет позабываяС тобою счастливым певцом,Твоя Камена молодаяВенчалась гроздьем и плющомИ песни ветреные пела,И к ней, безумна и слепа,То, увлекаясь, пламенелаЛюбовью грубою толпа,То, на свободные напевыСердяся в ханжестве тупом,Она ругалась чудной девыЕй непонятным божеством.Во взорах пламень вдохновенья,Огонь восторга на щеках,Был жар хмельной в ее глазахИли румянец вожделенья…Она высоко рождена,Ей много славы подобает:Лишь для любовника онаНаряд Менады надевает.Яви-ж, яви ее скорей,Певец, в достойном блеске миру:Наперснице души твоейДай диадиму и порфиру;Державный сан ее открой,Да изумит своей красой,Да величавый взор смущаетЕе злословного судью,Да в ней хулитель твой познаетМою царицу и свою.
Мила как Грация, скромна Как Сандрильона,Подобно ей, красой она Достойна трона.Приятна лира ей моя; Но что мне в этом?Выть королем желал бы я, А не поэтом.
В дорогу жизни снаряжаяСвоих сынов, безумцев нас,Снов золотых судьба благаяДает известный нам запас:Нас быстро годы почтовыеС корчмы довозят до корчмыИ снами теми роковыеПрогоны жизни платим мы.
Глупцы не чужды вдохновенья;Как светлым детям Аонид,И им оно благоволит:Слетая с неба, все растеньяРавно весна животворитЧто-ж это сходство знаменует?Что им глупец приобретет?Его капустою раздует,А лавром он не расцветет.
В борьбе о тяжелою судьбойЯ только пел мои печали:Холодные стихи дышалиДуши холодною тоской;Когда б тогда вы мне предстали,Быть может, грустный мой уделВы облегчили-б. Нет! едва ли!Но я бы пламеннее пел.
Нет, обманула вас молва,Попрежнему дышу я вами,И надо мной свои праваВы не утратили с годами.Другим курил я фимиам,Но вас носил в святыне сердца;Молился новым образам,Но с беспокойством староверца.
Смерть дщерью тьмы не назову яИ, раболепною мечтойГробовый остов ей даруя,Не ополчу ее косой.О дочь верховного Эфира!О светозарная краса!В руке твоей олива мира,А не губящая коса.Когда возникнул мир цветущийИз равновесья диких сил,В твое храненье всемогущийЕго устройство поручил.И ты летаешь над твореньем,Согласье прям его лия,И в нем прохладным дуновеньемСмиряя буйство бытия.Ты укрощаешь восстающийВ безумной силе ураган,Ты, на брега свои бегущийВспять возвращаешь океан.Даешь пределы ты растенью,Чтоб не покрыл гигантский лесЗемли губительною тенью,Злак не восстал бы до небес.А человек! святая дева!Перед тобой с его ланитМгновенно сходят пятна гнева,Жар любострастия бежит.Дружится праведной тобоюЛюдей недружная судьба:Ласкаешь тою же рукоюТы властелина и раба.Недоуменье, принужденье –Условье смутных наших дней,Ты всех загадок разрешенье,Ты разрешенье всех цепей.
Храни свое неопасенье,Свою неопытность лелей;Перед тобою много дней:Еще уловишь размышленье.Как в Смольном цветнике своем,И в свете сердцу будь послушнойИ монастыркой благодушнойОстанься долго, долго в нем.Пусть для тебя преображаемИгрой младенческой мечты,Он век не рознит с тихим раем,В котором расцветала ты.
Альбом походит на кладбище:Для всех открытое жилище,Он также множеством именСамолюбиво испещрен.Увы! народ добросердечнойРавно туда, или сюда,Несет надежду жизни вечнойИ трепет страшного суда.Но я, смиренно признаюся,Я не надеюсь, не страшуся,Я в ваших памятных листахСпокойно имя помещаю.Философ я; у вас в глазахМое ничтожество я знаю.
Я посетил тебя, пленительная сень,Не в дни веселые живительного Мая,Когда, зелеными ветвями помавая,Манишь ты путника в свою густую тень; Когда ты веешь ароматомТобою бережно взлелеянных цветов: Под очарованный твой кров Замедлил я моим возвратом.В осенней наготе стояли дерева И неприветливо чернели;Хрустела под ногой замерзлая трава,И листья мертвые волнуяся шумели! С прохладой резкою дышал В лицо мне запах увяданья;Но не весеннего убранства я искал, А прошлых лет воспоминанья.Душой задумчивый, медлительно я шелС годов младенческих знакомыми тропами;Художник опытный их некогда провел.Увы, рука его изглажена годами!Стези заглохшие, мечтаешь, пешеходСлучайно протоптал. Сошел я в дол заветный,Дол, первых дум моих лелеятель приветный!Пруда знакомого искал красивых вод,Искал прыгучих вод мне памятной каскады: Там, думал я, к душе моейТолпою полетят виденья прежних дней…Вотще! лишенные хранительной преграды, Далече воды утекли, Их ложе поросло травою,Приют хозяйственный в нем улья обрели,И легкая тропа исчезла предо мною.Ни в чем знакомого мой взор не обретал!Но вот, попрежнему, лесистым косогором,Дорожка смелая ведет меня… обвал Вдруг поглотил ее… Я сталИ глубь нежданную измерил грустным взороС недоумением искал другой тропы. Иду я: где беседка тлеет,И в прахе перед ней лежат ее столпы, Где остов мостика дряхлеет. И ты, величественный грот,Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем И угрожаешь уж паденьем,Бывало, в летний зной прохлады полный свод!Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!Еще прекрасен ты, заглохший Элизей. И обаянием могучим Исполнен для души моей.Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,1 Кто безымянной неги жаден,Их своенравный бег тропам сим указал,Кто, преклоняя слух к таинственному шумуСих кленов, сих дубов, в душе своей питал Ему сочувственную думу.Давно кругом меня о нем умолкнул слух,Прияла прах его далекая могила,Мне память образа его не сохранила,Но здесь еще живет его доступный дух; Здесь, друг мечтанья и природы, Я познаю его вполне:Он вдохновением волнуется во мне,Он славить мне велит леса, долины, воды;Он убедительно пророчит мне страну,Где я наследую несрочную весну,Где разрушения следов я не примечу,Где в сладостной сени невянущих дубров, У нескудеющих ручьев, Я тень священную мне встречу.
Когда исчезнет омраченьеДуши болезненной моей?Когда увижу разрешеньеМеня опутавших сетей?Когда сей демон, наводящийНа ум мой сон его мертвящий,Отыдет, чадный, от меняИ я увижу луч блестящийВсеозаряющего дня?Освобожусь воображеньемИ крылья духа подымуИ пробужденным вдохновеньемПрироду снова обниму?Вотще-ль мольбы? напрасны-ль пени?Увижу-ль снова ваши сени,Сады поэзии святой?Увижу-ль вас, ее светила?Вотще! я чувствую: могилаМеня живого принялаИ легкий дар мой удушая,На грудь мне дума роковаяГробовой насыпью легла.
Люблю деревню я и лето:И говор вод, и тень дубров,И благовоние цветов;Какой душе не мило это?Быть так, прощаю комаров;Но признаюсь – пустыни житель,Покой пустынный в ней любя,Комар двуногий, гость мучитель,Нет, не прощаю я тебя!
Из царства виста и зимы,Где под управой их двоякой,И атмосферу и умыСжимает холод одинакой,Где жизнь какой-то тяжкий сон,Она спешит на юг прекрасный,Под Авзонийский небосклонОдушевленный, сладострастный,Где в кущах, в портиках палатОктавы Тассовы звучат;Где в древних камнях боги живы,Где в новой, чистой красотеРафаэль дышит на холосте;Где все холмы красноречивы,Но где не стыдно, может быть,Герои, мира властелины,Ваш Капитолий позабытьДля капитолия Коринны;Где жизнь игрива и легка,Там лучше ей, чего же боле?Зачем же тяжкая тоскаСжимает сердце поневоле?Когда любимая красаПоследним сном смыкает вежды,Мы полны ласковой надежды,Что ей открыты небеса,Что лучший мир ей уготован,Что славой вечною светлоТам заблестит ее чело;Но скорбный дух не уврачеван,Душе стесненной тяжело,И неутешно мы рыдаем.Так, сердца нашего кумир,Ее печально провожаемМы в лучший край и лучший мир.