Царь небес! успокойДух болезненный мой!Заблуждений землиМне забвенье пошли –И на строгий твой райСилы сердцу подай!
Стихотворения, не включенные в сборники
Хор, петый в день именин дяденьки Богдана Андреевича*
Хор, петый в день именин дяденьки Богдана Андреевича Баратынского его маленькими племянницами Панчулидзевыми
Родству приязни нежнойМы глас приносим сей,В ней к счастью путь надежной,Вся жизнь и сладость в ней.Хоть чужды нам искусстваС приятством говорить,Но сердца могут чувстваДар тщетный заменить.Из благ богатых света,Усердьем лишь одним,Чем можем в детски лета,Мы праздник сей почтим.Весны в возобновленье!Средь рощей, средь полейТак птички возвращеньеПоют цветущих дней.Увы! теперь природыУныл, печален вид;Хлад зимней непогодыНебесный кров мрачит.И в ведро и в ненастьеГнетут печали злых, –Но истинное счастьеНигде, как в нас самих.Смотрите, как сияетВо всех усердья дух,Как дышит всё, блистаетВеселостью вокруг.Средь грозных бурь смятений,Хоть гром вдали шумит,Душевных наслажденийНичто не возмутит.Хоть время невозвратноВсех благ лишает нас,Увы! хоть слишком внятноСудеб сей слышен глас, –О пусть всегда меж намиЖизнь ваша лишь течет,И дружба под цветамиСледы сокроет лет.
Как описать тебя? я право, сам не знаю!Вчера задумчива, я помню, ты была;Сегодня ветрена, забавна, весела: Во всем, что лишь в тебе встречаю, Непостоянство примечаю; Но постоянно ты мила!
Тебя я некогда любил,И ты любить не запрещала;Но я дитя в то время был,Ты в утро дней едва вступала.Тогда любим я был тобой,И в дни невинности беспечнойАлине с детской простотойЯ клятву дал уж в страсти вечной. Тебя ль, Алина, вижу вновь?Твой голос стал еще приятней;Сильнее взор волнует кровь;Улыбка, ласки сердцу внятней;Блестящих на груди лилейВсе прелести соединились,И чувства прежние живейВ душе моей возобновились. Алина! чрез двенадцать летВсё тот же сердцем; ныне сноваЯ повторяю свой обет.Ужель не скажешь ты полслова?Прелестный друг! чему ни быть,Обет сей будет свято чтимымАх, я могу еще любить,Хотя не льщусь уж быть любимым.
Любовь и Дружбу различают,Но как же различить хотят?Их приобресть равно желают,Лишь нам скрывать одну велят.Пустая мысль! обман напрасной!Бывает дружба нежной, страстнойСтесняет сердце, движет кровь,И хоть таит свой огнь опасной,Но с девушкой она прекраснойВсегда похожа на любовь.
Дамон! ты начал – продолжай; Кропай экспромпты на досуге;Возьмись за гений свой: пиши, черти, марай;У пола нежного в бессменной будь услуге;Наполни вздохами растерзанную грудь;Ни вкусу не давай, ни разуму потачки,И в награждение любимцем куклы будь, Или соперником собачки.
Простите, милые досугиРазгульной юности моей,Любви и радости подруги,Простите! вяну в утро дней!Не мне стезею потаенной,В ночь молчаливую, тишком,Младую деву под плащомВести в альков уединенной,Бежит изменница любовь!Светильник дней моих бледнеет,Ее дыханье не согреетМою хладеющую кровь.Следы печалей, изнуреньяПриметит в страждущем она.Не смейтесь, девы наслажденья:И ваша скроется весна,И вам пленять не долго взорыМладою пышной красотой.За что ж в болезни роковойЯ слышу горькие укоры?Я прежде бодр и весел был,Зачем печального бежите?Подруги милые! вздохните:Он сколько мог любви служил.
Товарищ радостей младых,Которые для нас безвременно увяли:Я свиделся с тобой! В объятиях твоихМне дни минувшие, как смутный сон, предстали.О милый! я с тобой когда-то счастлив был!Где время прежнее, где прежние мечтанья?И живость детских чувств и сладость упованья! – Всё хладный опыт истребил.Узнал-ли друга ты? – Болезни и печалиЕго состарили во цвете юных лет;Уж много слабостей тебе знакомых нет,Уж многие мечты ему чужими стали! Рассудок тверже и верней, Поступки, разговор скромнее:Он осторожней стал, быть может, стал умнее,Но верно счастием теперь стократ бедней.Не подражай ему! иди своей тропою,Живи для радости, для дружбы, для любви. Цветок нашел – скорей сорви! Цветы прелестны лишь весною!Когда рассеянно, с унынием вниматьЯ буду снам твоим о будущем, о счастье,Когда в мечтах твоих не буду принимать,Как прежде, пылкое, сердечное участье,Не сетуй на меня, о друге пожалей:Всё можно возвратить, – мечтанья не возвратны!Так! были некогда и мне они приятны, Но быстро скрылись от очей.Я легковерен был: надежда, наслажденья,Меня с улыбкою манили в темну даль,Найти я радость мнил – нашел одну печаль,И сердцу милое исчезло заблужденье.Но для чего грустить? – Мой друг еще со мной!Я не всего лишен судьбой ожесточенной!О дружба нежная! останься неизменной, Пусть будет прочее мечтой!
Посланница небес, бессмертных дар счастливый,Подруга тихая печали молчаливой,О память! – ты одна беседуешь со мной,Ты возвращаешь мне отъятое судьбой;Тобою счастия мгновенья легкокрылыДавно протекшие в мечтах мне снова милы.Еще в забвении дышу отрадой их;Люблю, задумавшись, минувших дней моихВоспоминать мечты, надежды, наслажденья,Минуты радости, минуты огорченья.Не раз волшебною взлелеянный мечтойЯ в ночь безмолвную беседовал с тобой;И в дни счастливые на час перенесенный,Дремал утешенный и с жизнью примиренный. Так, всем обязан я твоим приветным снам.Тебя я петь хочу; – дай жизнь моим струнам,Цевнице вторь моей; – твой голос сердцу внятен,И резвой радости и грусти он приятен.Ах! кто о прежних днях порой не вспоминал?Кто жизнь печальную мечтой не украшал?Смотрите: – Вот старик седой, изнеможенный,На ветхих костылях под ношей лет согбенный,Он с жизнью сопряжен страданием одним;Уже могилы дверь отверста перед ним; –Но он живет еще! – он помнит дни златые!Он помнит резвости и радости младые!С товарищем седым, за чашей круговой,Мечтает о былом, и вновь цветет душой;Светлеет взор его, весельем дух пылает,И руку друга он с восторгом пожимает.. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .Наскучив странствием и жизни суетою,Усталый труженик под кровлею родноюВкушает сладостный бездействия покой;Благодарит богов за мирный угол свой;Забытый от людей блажит уединенье,Где от забот мирских нашел отдохновенье;Но любит вспоминать он были прежних лет,И море бурное, и столько ж бурный свет,Мечтанья юности, восторги сладострастья,Обманы радости и ветреного счастья;Милее кажется ему родная сень,Покой отраднее, приятней рощи тень,Уединенная роскошнее природа,И тихо шепчет он: – «всего милей свобода!» – О дети памяти! о Фебовы сыны!Певцы бессмертные! кому одолженыВы силой творческой небесных вдохновений?– «Отзыву прежних чувств и прежних впечатлений». –Они неопытный развить умели ум,Зажгли, питали в нем, хранили пламень дум.Образовала вас природа – не искусство;Так чувство выражать одно лишь может чувство.Когда вы кистию волшебною своейПорывы бурные, волнение страстейПрелестно, пламенно и верно выражали,Вы отголоску их в самих себе внимали.Ах, скольких стоит слез бессмертия венец!. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .Но всё покоится в безмолвии ночном,И вежди томные сомкнулись тихим сном.Воспоминания небесный, светлый генийК нам ниспускается на крыльях сновидений.В пленительных мечтах, одушевленных им,И к играм и к трудам обычным мы спешим:Пастух берет свирель, – владелец багряницу,Художник кисть свою, – поэт свою цевницу,Потомок рыцарей, взлелеянный войной,Сверкающим мечем махает над главой,. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . Доколе памяти животворящий светЕще не озарил туманной бездны лет,Текли в безвестности века и поколенья;Всё было жертвою безгласного забвенья:Дела великие не славились молвой,Под камнем гробовым незнаем тлел герой.Преданья свет блеснул, – и камни глас приялиВека минувшие из тьмы своей восстали;Народы поздние урокам внемлют их,Как гласу мудрому наставников седых.Рассказы дивные! волшебные картины!Свободный, гордый Рим! блестящие Афины!Великолепный ряд триумфов и честей!С каким волнением внимал я с юных днейБессмертным повестям Плутарха, Фукидида!Я Персов поражал с дружиной Леонида;С отцом Виргинии отмщением пылал,Казалось грудь мою пронзил его кинжал;И подданный царя, защитник верный трона,В восторге трепетал при имени Катона.. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .Но любопытный ум в одной ли тьме преданийНайдет источники уроков и познаний? –Нет; всё вокруг меня гласит о прежних днях.Блуждая странником в незнаемых краях,Я всюду шествую минувшим окруженный.Я вопрошаю прах дряхлеющей вселенной:И грады, и поля, и сей безмолвный рядРукою времени набросанных громад.Событий прежних лет свидетель молчаливыйСо мной беседует их прах красноречивый.Здесь отвечают мне оракулы времен:Смотрите, – видите-ль дымится Карфаген!Полнеба Африки пожарами пылает!С протяжным грохотом Пальмира упадет!Как волны дымные бегущих облаковМелькают предо мной события веков.Печать минувшего повсюду мною зрима…Поля Авзонии! державный пепел Рима!Глашатаи чудес и славы прежних лет!С благословеньем вас приветствует поэт.Смотрите, – как века незримо пролетая,Твердыни древние и горы подавляя,Бросая гроб на гроб, свергая храм на храм,Остатки гордые являют Рима нам.Великолепные, бессмертные громады!Вот здесь висящих рек шумели водопады;Вот здесь входили в Рим когорты Плебеян,Обремененные богатством дальних стран;Чертогов, портиков везде я зрю обломки,Где начертал резец римлян деянья громки.Не смела времени разрушить их рука,И возлегли на них усталые века.Всё, всё вещает здесь уму, воображенью.Внимайте времени немому поученью!Познайте тления незыблемый закон!Из под развалин сих вещает глухо он:«Всё гибнет, всё падет, – и грады, и державы»…О колыбель наук, величия и славы!Отчизна светлая героев и богов!Святая Греция! теперь толпы рабовБлуждают на брегах божественной Эллады;Ко храму ветхому Дианы иль ПалладыШалаш пристроил свой ленивый рыболов!Ты-б не узнал, Солон, страну своих отцов;Под чуждым скипетром главой она поникла;Никто не слышит там о подвигах Перикла; –Всё губит, всё мертвит невежества ярем.Но неужель для нас язык развалин нем?Нет, нет, лишь понимать умейте их молчанье, –И новый мир для вас создаст воспоминанье.. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .Счастлив, счастлив и тот, кому дано судьбоюОт странствий отдохнуть под кровлею родною,Увидеть милую, священную страну,Где жизни он провел прекрасную весну,Провел невинное, безоблачное детство.О край моих отцов! о мирное наследство!Всегда присутственны вы в памяти моей:И в берегах крутых сверкающий ручей,И светлые луга, и темные дубравы,И сельских жителей приветливые нравы. –Приятно вспоминать младенческие дни…. . . . . . . . . ... . . . . . . . . ... . . . . . . . . ..Когда, едва вздохнув для жизни неизвестной,Я с тихой радостью взглянул на мир прелестный, –С каким восторгом я природу обнимал!Как свет прекрасен был! – Увы! тогда не зналЯ буйственных страстей в беспечности невинной:Дитя, взлелеянный природою пустынной,Ее одну лишь зрел, внимал одной лишь ей;Сиянье солнечных, торжественных лучейВеселье тихое мне в сердце проливало;Оно с природою в ненастье унывало;Не знал я радостей, не знал я мук других,За мигом не умел другой предвидеть миг;Я слишком счастлив был спокойствием незнанья;Блаженства чуждые и чуждые страданьяЧасы невидимо мелькали надо мной…О суждено ли мне увидеть край родной,Друзей оставленных, друзей всегда любимых,И сердцем отдохнуть в тени дерев родимых?..Там счастье я найду в отрадной тишине.Не нужны почести, не нужно злато мне; –Отдайте прадедов мне скромную обитель.Забытый от людей, дубрав безвестных житель,Не позавидую надменным богачам;Нет, нет, за тщетный блеск я счастья не отдам;Не стану жертвовать фортуне своевольной.Спокойной совестью, судьбой своей довольный,И песни нежные, и мирный фимиамЯ буду посвящать отеческим богам. Так перешедши жизнь незнаемой тропою,Свой подвиг совершив, усталою главоюСклонюсь я наконец ко смертному одру;Для дружбы, для любви, для памяти умру;И всё умрет со мной! – Но вы, любимцы Феба,Вы вместе с жизнию принявшие от небаИ дум возвышенных и сладких песней дар!Враждующей судьбы не страшен вам удар:Свой век опередив, заране слышит генийРукоплескания грядущих поколений.. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .