Чтение онлайн

“А что если я отсюда больше никогда не выйду?” - мелькнула паническая мысль, обдав меня кипятком изнутри. Глубоко и часто задышав, чтобы не расплакаться, я стала смотреть в окно на ветку и считать листочки. Послышался протяжный свист, и на одну из ветвей, на самый кончик вспорхнула птичка, такая же черно-желтая, как и та, с которой я разговаривала у себя в саду.

Я ей обрадовалась, как будто получила хорошее известие. Это явно был добрый знак, а как могло быть иначе?

– Эй Лаврушка, - шепотом позвала я её и, улыбаясь, сморгнула предательские слезинки, закипевшие в уголках глаз, - привет, подружка!

Конечно, это была другая птичка: их здесь обитали десятки в каждом саду, если не сотни. Но тем не менее это меня немного взбодрило.

Прошел час, по моим внутренним ощущениям, затем еще. Обо мне, кажется, забыли. А я подозревала, что звать кого-то и спрашивать было бы бесполезно.

Заняться здесь было совершенно нечем. Лаврушка давно улетела, взгляду не за что было зацепиться. Оставалось только себя поочередно то накручивать, то успокаивать.

Где-то в здании были слышны голоса, иногда раскатистый смех.

Наконец, через несколько часов я услышала приближающиеся шаги и невольно встала. Лязгнул замок, и дверь отворилась.

Вошедший карабинер - молодой парнишка - посмотрел на меня настороженно, как будто я была опасной преступницей, и сообщил, что комиссар ожидает меня на допрос.

Молча поднявшись, я прошла вместе с ним из камеры и дальше по коридору. Мысли нестройно прыгали и разбегались. Хотя сейчас мне бы не помешала ясная голова.

“Всё будет хорошо, всё будет хорошо,” - твердила я, как мантру. И очень старалась в это поверить.

Комиссар полиции выглядел, как переодетый на маскарад бульдог. Большой, с мощными покатыми плечами и опускающимися на них щеками. Смотрел он на меня хмуро и неприязненно. Я постаралась выдержать его взгляд.

Он повозился на своём месте, посморкался в большой мятый платок, поперекладывал бумаги на своём столе, где так же громоздились самые разнообразные предметы личного обихода: две кружки, алюминиевая и керамическая, глиняная тарелка с объедками, засаленная колода карт, еще один носовой платок, металлическая коробочка с леденцами и другая с помадой для усов, табакерка на почетном месте и рядом плевательница. Легкий диссонанс в сомнительный натюрморт вносил нежный букетик ромашек, притулившийся сбоку.

Пока я размышляла, откуда он мог здесь взяться, комиссар пребывал в непонятном раздумье. А потом всё-таки предложил сесть на табурет, стоящий перед столом.

– Сеньорита…Ловейра, да, Ловейра, - он закашлялся, затем отхлебнул из кружки, - что вы можете сообщить мне об исчезновении сеньора Гонсалеса? И лучше бы вам начать говорить правду сразу, а не тогда, когда вам будет предъявлено обвинение в суде - тогда может быть уже поздно…

– Комиссар, - перебила я его, - так речь об исчезновении? Сеньор Гонсалес даже не был найден мертвым, а меня арестовали? Он, может быть, уехал по своим делам вообще…

– Сеньорита, - перебил теперь уже он меня, - полицию вызвал сын уважаемого сеньора Гонсалеса, после того как обнаружил в его комнате следы борьбы и кровь. Много крови. Как будто там свинью зарезали.

– Ну и при чем тут я? Какое это имеет ко мне отношение?

– А такое, что некоторые из опрошенных по горячим следам жителей, показали, что вы угрожали сеньору Гонсалесу не так давно, явившись в его дом. Да и вообще вас часто видели там соседи. В одно и то же время, по утрам. Вы, конечно, объясните нам это. Прошу вас, подробней. А заодно, куда вы дели тело сеньора Гонсалеса. Это можете сообщить в первую очередь.

Меня даже затрясло от возмущения и беспомощности.

– Я не имею никакого отношения к этому…происшествию, комиссар, - к глазам подступали слёзы, но я изо всех сил сдерживалась, - я могу объяснить всё, что вы перечислили, кроме исчезновения сеньора Гонсалеса. И свидетели моим словам найдутся. Выслушайте меня беспристрастно, прошу вас! Не на этом ли построены принципы правосудия?!

Мой несколько высокопарный призыв пришелся комиссару по вкусу. Он приосанился и величаво кивнул:

– Хорошо, сеньорита Ловейра. Слушаю вас внимательно.

Я сосредоточилась. То, что будет сказано мной сейчас - очень важно. Нужно было отбросить волнение.

– Комиссар, первое - зачем я приходила к сеньору Гонсалесу. Мой отец должен был денег ему. Недавно он погиб и мне пришлось разбираться с этим. Я пришла к сеньору Гонсалесу попросить отсрочки, только и всего. При этом у него возникли какие-то грязные мысли на мой счет и я всего лишь…ну да, пригрозила, что голову ему откушу, но только если он будет протягивать ко мне руки…- черт, получалось как-то не очень складно.

Комиссар, впрочем, сидел, не высказывая никаких эмоций. Изображал Фемиду.

– Но я не собиралась причинять ему физического вреда, просто выпалила от страха, понимаете?

Комиссар покивал.

– Физического, стало быть не собирались. А какой собирались?
– спросил он меня как бы невзначай.

Черт. Черт! Да почему всё истолковывается не так?

– Никакого не собиралась! Просто вернуть долг, не лишившись при этом своей земли, которая была в залоге у сеньора Гонсалеса.

– Стало быть, сеньорита, в случае смерти сеньора вы освобождались от огромного долга и кучи проблем. Заодно и жирный кусок себе возвращали. Всё легко и просто.

Я вскинула голову и невольно сжала кулаки. Узнаю, кто меня так подставил - заставлю плакать, клянусь.

– Да, комиссар, получается так. Но тем не менее, я не пыталась убить Гонсалеса, я работала, чтобы собрать деньги и отдать ему, - голос мой звучал отчаянно, я ощущала вкус этого отчаяния у себя во рту - кислый такой, медный.

– Убить не пытались, всего лишь кувшин о его голову разбили. Он жаловался людям. При этом, заметьте, был милостив и учитывая старую дружбу с вашим отцом, не стал заявлять на вас.

Я подумала, что у меня сейчас от бессильной ярости взорвется голова. Просто разлетится на мелкие кусочки. Тем временем он продолжал.

– Что вы делали каждое утро у дома достопочтенного сеньора?
– комиссар взял из табакерки кусочек прессованного вонючего табака и принялся жевать его, распространяя вокруг себя дивное амбрэ.

– Приносила еду сеньоре Мадуро. Помогала ей. Она была единственной прислугой у Гонсалеса и ей нелегко приходилось.
– Я отвечала, понимая, что и это будет истолковано превратно. И не ошиблась.