Чтение онлайн

Анна подошла к нетерпеливо бившему копытом Отису и провела рукой по высокой луке его седла.

— Мужское? — раздался за ее спиной знакомый низкий и бархатистый голос.

Она обернулась. Герцог стоял, скрестив руки, его взгляд скользнул от седла к ее лицу с явной искоркой интереса.

— Да, — ответила Анна, не опуская глаз. — Я всегда езжу по-мужски. Так удобнее.

Она ждала насмешки, неодобрения — в Монсерра старый конюший вечно ворчал, что благородной девице неприлично разъезжать, «раскинув ноги, как какой-нибудь солдат».

Но герцог лишь слегка приподнял бровь.

— Я заметил, — сказал он, и в его голосе не было ни осуждения, ни укора — только спокойное наблюдение. — Когда конюхи доложили, что ваша лошадь не принимает дамское седло, я велел оставить как есть.

Анна почувствовала, как что-то теплое разливается у нее в груди.

— Благодарю вас, — она слегка наклонила голову. — За то, что не стали переучивать ни Отиса, ни меня.

Герцог усмехнулся, но не колко, а почти по-дружески.

— Мне было интересно посмотреть, — он сделал шаг ближе, и солнечный свет упал на его лицо, высветив тонкие морщинки у глаз, — как вы управляетесь с ним без рожков? Должен признать, вы умеете заинтриговать.

Анна рассмеялась, внезапно почувствовав легкость.

— Что, герцог де Лаваль делает комплименты? — поддразнила она герцога, ловко вскидывая ногу через круп Отиса и усаживаясь в седло одним плавным движением.

— Редко, — ответил он, уже поворачиваясь к своему коню. — Но для вас готов сделать исключение.

И прежде чем Анна успела что-то ответить, герцог уже вскочил в седло и они тронулись в путь, оставляя за собой лишь легкое облачко пыли и мелодичный перезвон уздечек.

— Ваш конь, должен я заметить, устроил в моих образцовых конюшнях изрядный переполох, — сообщил герцог, когда они поравнялись, и их лошади пошли рядом легкой, разминочной рысью. — Двух самых заносчивых жеребцов загнал в угол и демонстративно отобрал у них лучший овес, а моего старого, почтенного конюха, пытавшегося его образумить, чуть не сбил с ног.

— Отис просто… энергичный, — смущенно ответила Анна.

Она украдкой из-под ресниц взглянула на четкий профиль герцога.

«Может, в этом человеке больше загадок, чем я думала…»

Мост опустили с глухим стуком цепей. Стражники поклонились и молча расступились перед ними. Анна оглянулась — Шантосе в утреннем свете казался менее мрачным, его башни золотились, как старинные монеты.

— Куда мы едем? — осмелилась она спросить, поворачиваясь к герцогу.

— Покажу вам часть своих владений, — он свободным, широким жестом указал рукой в перчатке на восток, где синела лента Луары. — Там, за этими холмами, начинаются мои дубовые рощи. Осенью там полно дичи — олени, косули, фазаны.

— Вы часто охотитесь? — спросила Анна, невольно любуясь его осанкой, той легкостью, с какой он управлял мощным конем.

— Каждую неделю, если позволяют дела. Олени, кабаны… иногда волки, если они начинают таскать овец у окрестных пастухов.

— Я… я никогда не понимала этой забавы, — честно призналась Анна. — Гнаться за живым существом, чтобы убить его…

Герцог звонко, почти по-мальчишески рассмеялся, и это было так неожиданно, что Анна на мгновение опешила.

— Но есть-то жареную дичь, полагаю, вы любите?

— Это нечестно! — Анна, покраснела, осознав, что герцог загнал ее в ловушку. — Можно же покупать мясо у охотников, у тех, для кого это ремесло, а не… забава.

— А где тут удовольствие? — возразил герцог, легонько пришпорив коня и вновь поравнявшись с ней. — Охота — это не просто убийство. Это… своего рода разговор с природой. Ты учишься читать следы на земле, предугадывать поведение зверя. Это поединок умов.

Анна нахмурилась:

— Странный разговор, где только одна сторона рискует заплатить за него жизнью.

— Как и на войне, — парировал герцог, — Как, если вдуматься, и в самой жизни. Мы все — и охотники, и дичь в чьей-то большой игре.

Они замолчали, и напряжение, повисшее между ними, постепенно растаяло в пронзительном, одиноком крике ястреба, кружившего высоко в небе над бескрайними полями.

Лошади, словно чувствуя перемену настроения, шли неторопливым шагом по узкой тропинке, окаймленной пожухлой от первых заморозков полынью, горьковатый запах которой смешивался со сладковатым ароматом тысячелистника. Герцог наклонился в седле, и его рука в перчатке с ловкостью, поразительной для такого крупного мужчины, сорвала одинокую, уцелевшую маргаритку, белые лепестки которой трепетали на тонком стебле, и, протянув цветок Анне, прервал затянувшееся молчание:

— Вы вчера упомянули, что разбираетесь в растениях. Вы действительно изучали травники? Или только для того, чтобы выращивать зелень для кухни?

Анна вспыхнула.

— В нашей библиотеке в Монсерра, монсеньор, и вам это прекрасно известно, собрано немало трудов, — ответила она. — Я читала «Канон врачебной науки» Ибн Сины в латинском переводе, трактаты Ар-Рази о ядах и противоядиях…

Герцог резко повернул голову, и его конь беспокойно дернул ушами и фыркнул, почувствовав внезапное напряжение всадника.

— Ар-Рази? — в голосе герцога прозвучало не просто удивление, а настоящее изумление. — Вы изучали «Китаб аль-Хави»? «Всеобъемлющую книгу»? Вы понимаете, о чем речь?

Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало узоры на земле. Анна торжествующе улыбнулась:

— Разумеется. Отец приглашал для меня учителя латыни и основ логики. Говорил, что настоящие знания, как драгоценности: их не прячут в одном сундуке.

Герцог замер, рассматривая ее с новым интересом. В его глазах вспыхнул тот самый блеск, который появляется у истинного алхимика, когда он находит решающий ингредиент для Великого Делания.

— Значит, вы знаете, что Ар-Рази описывал ртуть как «живое серебро», наделяя его душой и особыми свойствами? — уточнил он.

— И предупреждал, что невидимые ее пары сводят с ума, — подхватила Анна.

Тень пробежала по лицу герцога, но тут же сменилась широкой, почти мальчишеской ухмылкой.

— Мадемуазель де Монсерра, — он легонько пришпорил коня, чтобы поравняться с ней. — Похоже, я совершил стратегическую ошибку. Вам следовало показывать не сад и не охотничьи угодья, а мою лабораторию.

Ветер донес запах увядающих трав, и Анна ощутила, как учащенно забилось сердце.

— Это предложение или испытание, монсеньор?

Герцог согласно кивнул, и в его глазах заплясали смешинки:

— О, определенно и то, и другое.

Они продолжили путь, но теперь между ними витало что-то новое — не просто любопытство, а взаимное уважение, острое, как запах полыни, который оставался на их пальцах.

Лошади шли медленно, их копыта мягко ступали по мху, а вокруг стоял густой аромат нагретой солнцем земли, смешанный с влажным дыханием леса. Герцог повернулся к Анне, и она встретила его взгляд — его глаза светились неподдельным интересом.