Чтение онлайн

— Вы продолжаете удивлять меня, мадемуазель, — сказал он с восхищением, — Я рад, что не ошибся в вас.

Анна почувствовала, как тепло разливается по ее щекам.

— Я всего лишь читала книги, монсеньор. В этом нет ничего удивительного.

— Для женщины — есть, — возразил герцог. — Большинство знатных дам предпочитают вышивку наукам. А вы…— Он слегка наклонил голову. — Что вы еще скрываете за этой скромной маской, кроме умения ездить в мужском седле и цитировать арабских алхимиков?

Анна опустила ресницы с внезапной гордостью за себя.

— Стрелять из лука… но совсем немного. Отец сам учил меня. Правда, матушка была в ужасе — говорила, что я никогда не найду мужа с такими дикими повадками.

Взгляд герцога потеплел.

— Как видите, ее опасения оказалисьнапрасны.

Они продолжили путь, и теперь разговор тек легко, как ручей после дождя.

— А вы? — спросила Анна, и ее любопытство перевесило осторожность. — Раз уж мы говорим о детских увлечениях… и шалостях. Чем занимался будущий герцог де Лаваль? Что занимало ваши мысли, когда на вас еще не было груза титулов и владений?

Герцог задумался, его пальцы лениво перебирали кожаные поводья.

— Я… часто сбегал с уроков латыни, — признался он наконец с такой неожиданной простотой, что Анна невольно ахнула.

— Куда? — вырвалось у нее…

— К реке, чтобы смотреть, как течет вода. Или в лес, слушать птиц. А иногда — в замковую кузницу, наблюдать, как наш старый Гастон кует мечи и подковы. Латынь казалась мне тогда языком мертвым и пыльным, а там все было живым. Огненным, шумным, настоящим.

Анна улыбнулась. представляя себе этого мальчишку с серьезными глазами, убегающего от скучных глаголов к настоящей, кипящей жизни.

— И что же говорил ваш учитель?

— О, он жаловался моему отцу. А отец… — герцог на секунду замолчал, и тень пробежала по его лицу. — Он говорил, что знание — это единственная настоящая власть, и, если я хочу не просто наследовать, а по-настоящему управлять, то должен учиться. Я понял, что латынь — это ключи к тем самым книгам, которые мне интересны. К трактатам по алхимии, медицине, механике…

Они выехали на поляну, залитую солнцем. Герцог вдруг остановил коня и повернулся к Анне.

— Вы знаете, мадемуазель, — произнес он негромко и задумчиво, — я начинаю думать, что мы с вами… куда больше похожи, чем я мог предположить.

Анна встретила его взгляд, и в этот миг он казался ей не загадочным и грозным герцогом де Лавалем, окруженным ореолом мрачных слухов, а просто человеком — с воспоминаниями, тайными сожалениями и мечтами.

— Возможно, монсеньор, — тихо ответила она. — Но мне кажется, что ваши побеги из-под носа учителя латыни были куда увлекательнее моих уроков стрельбы в тихом парке Монсерра.

Герцог рассмеялся — громко, звонко, от всей души, и его смех был настолько естественным и заразительным, что Анна не смогла сдержать ответной улыбки.

Они выехали на высокий холм, откуда открывался вид на всю долину. Герцог придержал коня, давая Анне поравняться с ним. Ветер играл гривами их лошадей, а в прозрачном воздухе стоял аромат нагретой травы и далеких дождей.

— Вы бывали где-то, кроме Бретани? — Анна направила Отиса ближе к герцогу. — Где вам запомнилось больше всего?

Герцог задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль.

— В Венеции, — сказал он, наконец, с мечтательной теплотой в голосе, — Там дома из розового мрамора растут прямо из воды, как странные каменные цветы. Улицы — это каналы, а вместо лошадей — гондолы, скользящие по воде бесшумно, как тени.

Анна невольно замерла, представляя этот диковинный город…

— Это… звучит как сказка, — прошептала она.

Герцог повернулся к ней, и солнце отражалось в его золотистых глазах.

— Это действительно похоже на сон. Утром, когда туман стелется над каналами, кажется, что город парит в воздухе. А вечером…— Он сделал паузу. — Вечером вода отражает тысячи огней, и весь город двоится — будто есть еще одна Венеция, перевернутая, под водой.

Анна вздохнула, даже не осознавая этого. Ее пальцы разжали поводья, и Отис, почувствовав свободу, опустил голову, чтобы щипнуть траву.

— Я бы хотела увидеть это,— сказала Анна так тихо, что слова едва не унес ветер.

Герцог посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.

— Когда-нибудь, — ответил он, и в этих словах было что-то большее, чем просто вежливость..

Они замолчали. Где-то вдалеке пастуший рог прорезал тишину — одинокий и чистый звук.

— А кроме Венеции? — спросила Анна, не желая, чтобы этот разговор заканчивался.

Герцог улыбнулся, и его глаза оживились.

— Фландрия, где в шумных, пропахших шерстью и краской мастерских ткут гобелены такие огромные, что ими можно покрыть весь Шантосе. Испания, где в садах мавританских дворцов апельсиновые деревья цветут даже среди зимы. И Константинополь…— голос его на мгновение стал тише и задумчивее.

Он продолжал рассказывать, а Анна слушала, завороженная. В его словах были краски, запахи, шум чужих городов, и впервые за долгое время она забыла, что перед ней — герцог де Лаваль, человек, о котором шепчутся в темноте.

В этот момент он казался обычным человеком. А ветер нес его слова над холмами, туда, где синела даль, такая же безграничная, как ее внезапно вспыхнувшая мечта.

Они доехали до реки. Вода блестела, словно расплавленное стекло.

— Когда-нибудь мы съездим и дальше, — сказал герцог. — Покажу, где растут белые трюфели.

— Значит, вы умеете находить сокровища без колдовства? — слова вырвались раньше, чем Анна осознала, но герцог вовсе не выглядел оскорбленным.

— О, мадемуазель, — он с легкой театральностью приложил руку к сердцу. — Я — кладезь сюрпризов.

Но в его глазах что-то промелькнуло — может, обещание. Или предупреждение. Анна ощутила укол беспокойства.

— Мы уже можем поехать назад? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно, — Мне еще нужно покормить Обсидиана… я не видела его со вчерашней ночи.