Тринадцатая жена герцога де Лаваля
Шрифт:
Обсидиана почти не было видно, они лишь несколько раз попал под тусклый свет факелов, и Анна вздохнула с облегчением, что не потеряла его. Кот словно вел ее куда-то, останавливаясь, когда Анна отставала, и показывался, когда нужно было выбрать новую развилку.
— Оби! — позвала она негромко, но кот лишь слабо мяукнул на очередном повороте, не снижая скорости.
Призрак девы-рыцаря скользил далеко впереди, ее доспехи мерцали, как лунная дорожка на воде. Анна уже не понимала, в какой части замка находится. Окна давно исчезли, сменившись глухими стенами.
Новая винтовая лестница открылась перед ней внезапно, узкая, как горловина древнего колодца, уходящая вниз в кромешную тьму.
— Господи… — Анна схватилась за холодную каменную стену, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди.
Дева-рыцарь уже спускалась, не касаясь ступеней, ее силуэт таял в темноте. Обсидиан, не раздумывая, ринулся следом.
Шаг. Еще шаг. Каждый виток лестницы казался одинаковым, и Анна начала думать, что они ведут в самый ад.
Наконец, когда силы были уже на исходе, Анна вышла на новую, ровную каменную площадку. Страшно было подумать, что станет с ней, если она не найдет дорогу назад. Она с ужасом представила себя навеки запертой в этой каменной ловушке, одну, в кромешной, давящей тьме, без воды и пищи. Обитаема ли эта часть замка? Вопрос показался ей нелепым и жалким — здесь не было ничего, кроме пауков и столетней пыли.
— Обсидиан! Пушистый ты негодяй, — пробормотала она сквозь зубы, осознавая, что может сгинуть здесь из-за неразумного кота.
Призрак тем временем остановился перед массивной дубовой дверью, украшенной коваными узорами в виде переплетенных змей, пожирающих собственные хвосты.
— Подожди! — Анна протянула руку, но дева-рыцарь лишь повернула к ней голову в шлеме и беспрепятственно шагнула сквозь дверь.
Дрожащими, почти не слушающимися руками Анна подняла связку ключей поближе к глазам, пытаясь разглядеть их в почти полной темноте.
— Первый… нет… второй… — она пробовала ключ за ключом, но массивная скважина не поддавалась, отвергая один за другим.
Один ключ оказался слишком толстым и не влезал. Другой — слишком маленьким и проворачивался вхолостую.
— Черт возьми! — Анна стиснула зубы, чувствуя, как слепой страх начинает медленно сменяться горячим гневом.
И тут ее онемевшие от холода пальцы нащупали очередной ключ. Она уже потеряла счет, какой по счету. Он вошел в скважину идеально. Анна замерла, вдруг осознав, откуда знакомы его тяжесть и та особая, причудливая резьба.
— Это же… ключ от подвала западной башни… — прошептала она… — Неужели… неужели я сама, по своей воле, прибежала сюда? Прямо к той самой двери, что он запретил мне открывать?
Оглянувшись на пустой, зловещий, дышащий сквозняком коридор, Анна глубоко, с усилием вдохнула и толкнула дверь.
15. Запретная лаборатория
Коридоры Шантосе. Лаборатория герцога
Обсидиан, не колеблясь, шмыгнул в приоткрывшуюся щель.
— Ну вот и все… — прошептала Анна. — Теперь я знаю слишком много.
И переступила порог.
Перед ней раскинулось огромное каменное помещение, заполненное сонмом предметов. Они казались хаотично расставленными, но Анна ощутила, что здесь царит сложная и продуманная система.
Анна, стараясь унять дрожь в пальцах, с трудом прицепила связку ключей на пояс, чтобы не уронить ее, и пошла наугад.
Астрологическая карта привлекла ее внимание первой: разложенный на столе огромный пергамент, покрытый причудливыми узорами созвездий, испещренный аккуратными пометками алыми чернилами.
«Что он здесь отмечал? — подумала она, ничуть не сомневаясь, что попала в самое сердце тайн герцога. — Эти даты… они не похожи на церковный календарь».
Некоторые символы на карте напоминали арабские письмена, которые она видела в книгах отца, но были и другие — острые, как когти, нарисованные с болезненной тщательностью.
Ее отвлекло зеркало в серебряной оправе, стоящее на массивном дубовом столе. Анна невольно заглянула в него и едва не вскрикнула.
«Как странно… отражение удивительно четкое, это не полированное серебро, к которому я привыкла. Очередная магия… или все же наука?»
На столе рядом с зеркалом в живописном беспорядке валялись разрозненные листы пергамента, испещренные записями. Анна узнала резкий и угловатый почерк герцога, который уже видела в подаренном им «Травнике». Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать:
«Двенадцать попыток… тринадцатая должна… преодолеть границы… саму смерть…»
Ниже была нарисована схема, напоминающая женщину, опутанную нитями, как марионетка в плену безумного кукловода.
«Двенадцать… как двенадцать его жен? — мелькнула у нее ужасная догадка. — Он все же творит здесь что-то ужасное!»
Она должна была уйти. Сейчас же. Поймать Обсидиана, который шнырял рядом под самыми ногами, найти путь назад, пробраться на кухню, украсть еды и бежать, куда глядят глаза. Просто подальше от этого проклятого места.
Но прежде чем повернуться к выходу, ее взгляд упал на маленький лакированный ящичек с причудливыми золотыми узорами. Внутренний голос кричал «нет», но любопытство оказалось сильнее.
«Бежать — но куда? Герцог — всесильный маршал Франции, он найдет меня, где бы я ни скрылась. Чтобы выжить, я должна понять, с чем именно имею дело. Мне нужно хоть какое-то, пусть самое смутное, понимание».
Взгляд Анны упал на маленький лакированный ящичек.
«Чем больше доказательств его преступлений я соберу, тем больше у меня будет шансов…» — мысль эта была наивной, но заставила Анну задержаться и откинуть изящную крышку ящичка.
Внутри, в бархатных, точно повторяющих форму ложбинках, лежали тонкие серебряные иглы, длинные и ослепительно острые, словно шипы неведомого металлического растения. Анна машинально потянулась к одной из них, но в последний момент одернула руку — вдруг их острия отравлены?
«Неужели, это инструменты для пыток? Или… все же для медицинских экспериментов?»
Она осторожно провела пальцем в воздухе над ними, не решаясь коснуться. Ее взгляд упал на внутреннюю сторону крышки, где красовались странные, ни на что не похожие значки: линии и черточки, будто нарисованные мягкой кистью. Рядом лежал крошечный клочок пергамента. Дрожащими пальцами Анна развернула его. На нем, тем же острым почерком герцога было выведено: «Для коррекции духовных потоков и перенаправления жизненной силы».