Тринадцатая жена герцога де Лаваля
Шрифт:
Хуже всего была маленькая бронзовая пушка, не больше ее ладони, установленная на резной подставке. Внутри ствола виднелся непонятный черный порошок, а рядом лежали свинцовые шарики размером с горошину. Анна представила, как герцог склоняется над этим крошечным орудием…
«Зачем алхимику, ищущему философский камень и вечную жизнь, эта миниатюрная смерть? Разве его цель — не созидание, а разрушение?»
Она заметила мелкие щербинки на столе возле пушки: крошечные следы от взрывов.
«Он уже испытывал это… Боже, что еще он изучал в этих стенах?»
Анна остановилась перед стеклянным ящиком, где лежали несколько десятков белых коконов. Они были пустые, и Анна решилась прикоснуться к одному из них. Он оказался нежно-шелковистым и слегка пушился. Приглядевшись, Анна различила тончайшие нити.
«Шелк. Драгоценнейший шелк!»
Подтверждая ее догадку, на дне ящика лежали белые лоскуты ткани.
Рядом, на узком подоконнике, прорубленном в метровой толще камня, стояло маленькое, причудливо изогнутое деревце в плоском керамическом горшке. Сначала Анна приняла его за искусно выполненную статуэтку, но, приблизившись и коснувшись прохладной листвы, с изумлением поняла, что дерево живое.
«Это выращено специально, как диковинка? Зачем кому-то украшать свою лабораторию крошечным, почти карликовым деревом, разве не достаточно цветов в саду? Это… утонченное искусство или кощунство?»
Анна перевела взгляд на дальнюю часть огромного помещения, там тоже стояло множество предметов и шкафов с книгами и приборами. Кажется, она даже узнала некоторые из них… Анна сделала несколько шагов к ним, и взгляд ее невольно устремился вверх. Дыхание замерло в груди, сердце остановилось…
Сводчатый потолок над головой был не просто расписан — он был сотворен. Глубокий, бархатистый ультрамарин был усыпан мириадами звезд из сусального серебра и крошечных алмазных осколков.
И это был не хаос, а математически выверенный порядок. В прихотливом, но безупречно точном узоре она с изумлением узнала очертания Большой Медведицы, увидела яркий, холодный Сириус и неподвижную Полярную звезду — незыблемый ориентир мореплавателей.
Но самое прекрасное ждало ее в центре этого рукотворного небосвода.
Там, в самом сердце свода, сияли планеты. Луна была выложена холодным переливчатым перламутром… Солнце — пластиной отполированного до ослепительного блеска золота. Марс горел кровавым рубином, Земля сияла полупрозрачным аквамарином, Венера — нежным розовым кварцем, Юпитер — темным, глубоким сапфиром, Меркурий — горным хрусталем, а суровый— мрачным, поглощающим свет ониксом.
«Почему… почему Солнце в центре? — пронеслось в голове Анны. — Прихоть художника или… сокровенное, тайное знание?»
Это не была причуда эксцентричного богача. Это была титаническая работа астронома, философа и одержимого искусством мастера. Каждая планета была помещена в сложную, тончайше выгравированную латунную орбиту.
И тут ее ум, воспитанный отцом, совершил ошеломляющую догадку Она поняла: перед ней не просто карта, а момент. Точное, выверенное до секунды расположение светил на определенную дату. Целый небесный механизм, запечатленный в камне и металле.
Восхищение ударило в виски жаркой волной. Она забыла про библиотеку отца, про странные аппараты вокруг. Весь ее страх на миг утонул в этом немом великолепии. Какой разум, какая нечеловеческая воля и терпение стоят за этим? Это была не магия колдуна — это была одержимость гения, возжелавшего заключить в свои руки весь порядок мироздания, подчинить небесные законы земной науке.
Где-то рядом мяукнул Обсидиан. Анна поискала его глазами, снова отвлекаясь на свои мысли. Герцог не просто изучал запретное. Он возводил собственную вселенную здесь, в этом подземелье. Он смотрел на небо не как молящийся, а как равный или как тот, кто вознамерился стать выше.
И она, Анна, теперь стояла в самом сердце его вселенной, одновременно зачарованная и раздавленная этим величием.
Внезапный, отчаянный кошачий вой и оглушительный звон разбитого стекла мгновенно и безжалостно вернули ее в реальность. Анна резко обернулась.
Кот сидел на полу, зализывая переднюю лапу, а рядом валялся опрокинутый и погасший светильник, по камням растекалось масло. Но едва Анна кинулась к нему, Обсидиан сорвался с места и пропал за приоткрытой дверью, ведущей в коридор.
«Оби поранился! Нужно поймать его!» — Анна, не раздумывая, бросилась назад, оставив дверь в лабораторию распахнутой. Кота нигде не было видно, а призрак девы-рыцаря, заманивший ее в эту часть замка, исчез, словно его и не было.
Газовые светильники в стенных нишах голубовато и неровно мерцали, словно подшучивая над ее страхом и растерянностью. Где-то позади, в глубине коридора, явственно скрипнула дверь или это ей только почудилось? Анна не оборачивалась, боясь увидеть нечто, что лишит ее последнего рассудка. Поворот. Еще поворот. Этот проклятый замок был настоящим каменным лабиринтом, и теперь она понимала — так было задумано изначально, чтобы никто чужой не нашел дороги к его секретам.
Резко свернув за очередной темный угол, она врезалась во что-то твердое и теплое. Сильные, уверенные руки схватили ее за плечи, не давая упасть.
16. Столкновение с герцогом
Коридоры Западной Башни
Герцог стоял перед ней в том самом плаще, в котором Анна видела его за ужином. Но плащ был идеально сухим, будто герцог не выходил этой ночью из замка. Анна помнила, как в стекло ее комнаты били капли дождя еще несколько часов назад.
«Значит, он никуда не уезжал? Все это было спектаклем?» — промелькнуло у Анны в голове.
Она инстинктивно отшатнулась, и тут же ощутила на локте стальную хватку.
— Мадемуазель де Монсерра,— голос герцога звучал спокойно, почти нежно, но его пальцы впивались в ее кожу, как тиски. — Вы, кажется, заблудились?
— Почему вы не уехали? — выдохнула Анна, вырываясь и отступая до самой стены. Спина больно уперлась в холодный камень. Анна потерла саднящий локоть, но герцог, казалось, не придал этому ни малейшего значения.
Де Лаваль шагнул к Анне, и свет факела упал на его лицо. Перед ней стоял уже не тот любезный хозяин, что сопровождал ее на конной прогулке. Глаза герцога блестели холодно, как у волка, выслеживающего добычу, а губы трогала едва заметная, пугающая улыбка. Сердце Анны сжалось от предчувствия беды.
— А вы почему не спите в своей хорошенькой девичьей комнатке? — произнес он тихо и зловеще.
Между ними повисло молчание. Воздух сгустился, и у Анны перехватило дыхание. Она почувствовала, как холодеет спина, но причина была не только в страхе. От герцога исходила особая аура, опасная, но и притягательная. К собственному ужасу, Анна ощутила, как жуткое любопытство и внезапное влечение гонят прочь чистый страх.