Чтение онлайн

Анна задумалась, пытаясь осмыслить масштаб этой роли.

— А что значит «отводить молнию»? Разве не гром убивает?

Герцог слегка закатил глаза, словно его терпение было на исходе.

— Анна! Молниеотводы, примитивные, но действенные, были известны еще жрецам Египта! Молния — вот что несет в себе разрушительную энергию и смерть, а гром — лишь пустой звук. Мы поговорим об этой силе и ее природе как-нибудь позднее.

Герцог перевел дыхание и продолжил:

— Сейчас мы будем учиться ощущать не энергию вообще, а именно энергию Тени. Помнишь, мы разговаривали об охоте? Каждый зверь оставляет след. Тень — тоже. Холод, тяжесть в воздухе, словно перед грозой, чувство беспричинной тревоги… это ее следы, ее запах. Закрой глаза.

Анна снова повиновалась, чувствуя, как сердце замирает в груди. Твердая ладонь герцога уверенно легла на ее плечо.

— Дыши ровно и глубоко. Отпусти страх, прогони его. Он для нее — как запах крови для голодной акулы. Теперь… вспомни тот угол в нашей спальне. Вспомни то ощущение, когда она рядом.

Анна сглотнула. Память тут же подкинула ей образ клубящейся, живой тьмы в углу. Она снова почувствовала едва уловимый холодок, идущий от шкафа в конце лаборатории.

— Там… — выдохнула она, — Там что-то есть.

Герцог кивнул, не показывая удивления.

— Там лежит черный янтарь, который я использовал в одном из первых вызовов. Камень, как губка, впитал ее отпечаток, а ты почувствовала. Сегодня этого достаточно. Большего для первого раза и не требуется.

Он убрал руку с ее плеча. Анна ощутила пустоту и накатившую усталость.

— Магия — это работа, — сказал герцог, глядя на ее побледневшее лицо. — Напряженная работа ума и души. Завтра мы поговорим о первых принципах защиты. А сегодня запомни: с этой минуты ты перестала быть жертвой. Ты стала исследователем. Охотником.

Анна перевела взгляд на лежащие вокруг пергаменты, покрытые неясными пока символами, и поняла: мир вокруг больше не был просто местом, где она жила. Он стал сложным и пугающим полем битвы, полным невидимых сил.

Герцог пристально наблюдал за ней.

— Довольно на сегодня, — объявил он.

Анна ощутила укол разочарования.

— Но мы только начали, — умоляюще возразила она. — Я готова продолжить.

Герцог непреклонно покачал головой.

— Ты еще не знаешь, что такое настоящая усталость! Ремесло, которому я пытаюсь тебя научить, не терпит ни спешки, ни слепого энтузиазма. Это не вязание, где ошибку можно распустить и начать заново. Здесь каждая оплошность имеет вес и необратимые последствия.

Он обвел взглядом груды книг, реторты и тигли в дальней части комнаты.

— То, что ты видишь вокруг, — это не просто набор таинственных вещей. Это слои, накладывающиеся друг на друга, как страницы в книге. Все нужно изучать постепенно, слой за слоем. Ты должна будешь заниматься каждый день, без исключений и поблажек. Даже когда не будет ни сил, ни желания, когда разум будет изнывать от усталости, а тело — молить о сне.

В словах герцога звучала суровая правда.

— Как долго? — тихо спросила она.

Герцог насмешливо улыбнулся.

— Надеюсь, нам удастся избавиться от Тени в обозримом будущем. Но настоящее обучение займет годы, Анна. Возможно, всю оставшуюся жизнь. Алхимия — это не цель, которую можно достичь и почить на лаврах. Это путь, по которому идешь, не видя конца. Я сам, поверь, все еще учусь. И буду учиться, пока смерть не сложит мои кости.

Он встал и подошел к окну, глядя в серое небо.

— Я не могу предложить тебе легких путей. Не могу обещать, что через месяц ты будешь вершить чудеса. Все, что я могу дать, — это крупицы знаний и… моя помощь. Но большую часть этого пути тебе придется пройти самой. Возможно, когда меня уже не будет рядом. В тишине этой библиотеки, за этими столами.

Анна смотрела на его спину, на напряженные плечи, и внезапное понимание обрушилось на нее. Герцог не просто собирался учить ее магии. Он готовил ее к своему собственному бремени, к одиночеству в этом мире тайн.

Но вместо страха ее вдруг наполнила азартная решимость.

— Значит, таков мой путь, — отозвалась она.

Герцог медленно обернулся, изучая ее лицо безмолвным и пронизывающим взглядом.

— Я знал это с той минуты, как впервые увидел тебя в садах Монсерра, — тихо произнес он. — Иначе мы бы с тобой никогда не начали этот путь. А теперь иди отдыхать и обязательно поешь. Завтра мы начнем с азов защитной магии.

Анна кивнула, поднимаясь с места. Мысль о долгих годах упорной учебы уже не пугала ее. Она ощущала ее как единственно верный путь, предначертанный ей.

Наступил второй день обучения. Если вчерашние занятия были похожи на размеренную лекцию, то сегодня пришло время для чего-то более приземленного и сурового. На каменном полу он расстелил грубый холщовый лоскут, где разложил горсть крупной серой соли, несколько кусков известняка и пучки засушенных трав.

На каменном полу лежал кусок белого мела. Рядом, на чистом холщовом лоскуте, герцог аккуратно разложил грубую соль и несколько пучков засушенных трав.

— Теория — это хорошо, но щит ценен, только если успеешь поднять его перед ударом, — бархатный и глубокий голос герцога будто обволакивал Анну, — а потому сегодня, моя дорогая ученица, мы будем учиться не познавать, а выживать.

Он взял кусок известняка и быстрым, отточенным движением начертил на темном камне простой, но от этого не менее загадочный знак: ровный круг, внутри которого была заключена восьмиконечная звезда.

— Это не магическая формула, — герцог поймал вопросительный взгляд Анны, — это символ. Знак частного владения и неприкосновенности территории. Он говорит сущностям низшего порядка, что здесь для них нет ни лазейки, ни прохода. Но сила его — не в этих линиях, а в твоей воле. Когда рисуешь, ты должна наполнять каждую черту своим приказом. Твои мысли должны быть мощными и четкими: не «я рисую круг», а «я возвожу стену, здесь — мое, а для иных пути нет».

Герцог кивнул Анне на другой известняк.

— Повтори Я хочу увидеть, как ты все поняла.

Анна опустилась на колени. Известняк скрипел, сопротивлялся, линия выходила кривой. С досадой швырнув его прочь, Анна сжала кулаки.

— Не выходит… — выдохнула она с досадой. — Он не слушается.

— Выйдет, — герцог стоял рядом… — Смени тактику. Представь, что защищаешь не абстрактное пространство, а кого-то беззащитного. Ребенка. Ту самую маленькую Анну из Монсерра. Какую эмоцию рождает в тебе этот образ?

— Гнев, — неожиданно для себя самой, резко и отчетливо сказала Анна. — Желание спрятать, оградить, закрыть собой…

При воспоминании о детском одиночестве ее глаза сузились, ноздри расширились, а губы сжались в тонкую линию. И следующая линия легла на камень уверенно, ровно и непрерывно.

В тот же миг она ощутила едва уловимое покалывание в кончиках пальцев и легкую волну тепла, идущую от нарисованного круга. Ей показалось, что воздух внутри очерченного ею пространства стал чуть плотнее, словно отгороженным от остального мира.