Чтение онлайн

— Не в тебе! — герцог снова одним коротким движением рванулся вперед, но замер, не коснувшись Анны, — Никогда в тебе. Я искал способ… использовать твою силу, твой дар, чтобы создать иной сосуд. Чтобы остановить это. Чтобы больше ни одна невинная душа не пострадала из-за моего безумия.

Он говорил страстно, почти задыхаясь, глядя ей прямо в глаза, пытаясь пробиться сквозь стену ее ужаса.

— Анна, эти записи… — он с силой провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Это были черновики безумца! Планы, которые я строил, когда не знал тебя. Когда видел в тебе только функцию, инструмент, последнюю соломинку! Я не смел бы… Я не смог бы осуществить это, узнав тебя по-настоящему!

Анна не перебивала. Да она и не могла вклиниться в этот страстный, обжигающий монолог.

— Я… хотел рассказать тебе все, — продолжал герцог, — Но боялся. Всей правды, высказанной разом, не выдержал бы никто. Я хотел уберечь тебя. Дать тебе время… привыкнуть ко мне. К той тьме, что неотступно следует за мной по пятам.

— Уберечь? — Анна пыталась говорить спокойно, — Монсеньор, вы мой муж. Между нами не должно быть больше тайн. Я не буду терпеть ложь. Даже ложь во спасение. Даже полуправду. Я уеду…

Герцог сжал покрывало.

— Анна, — его голос сорвался, — ты единственное, что у меня осталось.

Анна смотрела в сторону, покусывая губы, и молчала. Герцог отвернулся.

— Хорошо,— сухо сказал он, — Я отдам тебе Тиффож. Брак состоялся, и мы не сможем его аннулировать. Но я готов ответить на твои вопросы. Теперь действительно на все.

Он снова взглянул на нее и Анна молча кивнула, показывая, что принимает его предложение.

— Я недоговаривал, — сказал герцог без былой уверенности, — Но не лгал о главном, о своих чувствах к тебе.

— Я уже привыкла к тебе и твоей тьме, — тихо ответила Анна, — Но теперь привыкать придется к правде. Иначе между нами так и будет стоять это, — она кивнула на дневник в своей руке.

Герцог склонил голову.

— Я пытался защитить тебя от ужаса, а в итоге причинил еще больше боли, — сказал он с привычной иронией. — Но ты права, — он выдохнул, смиряясь. — Больше никаких тайн.

— Ты наблюдал за мной. Все эти годы, — воскликнула Анна. — Всю мою жизнь!

— Я наблюдал за чудом, — поправил герцог, снова оборачиваясь к ней, — За единственным светом, который оставался у меня в жизни. Да, это было грешно и безумно, но я не мог остановиться. Прости.

Но по тону можно было ощутить, что на прощение герцог не рассчитывает.

— Что же нам теперь делать? — прошептала Анна, глядя в окно, где занимался новый день. Ее мир в который раз пошатнулся и рухнул, и в этих руинах нужно было как-то обживаться.

— Я не знаю, — бесконечно устало ответил герцог. — Решай ты. Остаться… или уйти. Я не удержу тебя силой и не посмею даже пытаться.

Анна не шевельнулась, оставшись стоять в стороне от кровати. Герцог поднялся с кровати и поворошил кочергой догорающие в камине угли.

— Как? — выдохнула Анна, скользя взглядом по профилю герцога и пытаясь найти след очередного обмана. — Как ты мог наблюдать за мной все эти годы? Я бы… обязательно увидела тебя.

Герцог отвел глаза. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, словно подбирая слова для самой странной исповеди в своей жизни.

— Твой любимец… — начал он, — Тот огромный черный кот, что ходил по Монсерра, словно полноправный хозяин. Сидел с твоим отцом в библиотеке, когда тот работал. Тот, кого ты зовешь Обсидианом.

Анна застыла. Конечно, она помнила своего кота, с угольно-черной, отливающей синевой шерстью и пронзительным, почти человеческим взглядом. Который появлялся и исчезал, когда ему вздумается, и никто в Монсерра не смел его обидеть.

— Это был не просто кот, — спокойно продолжал герцог, — С детства я хотел власти… не только над людьми, но и самим мирозданием и его тайнами. Я много путешествовал, учил языки живые и мертвые, чтобы читать книги иных народов, чтобы беседовать с их мудрецами. Я нашел записи о гипнотических возможностях разума и воли. О силе внушения, способной изменить само восприятие реальности.

Глаза Анны расширились, но она не перебила.

— Это не то оборотничество, о котором болтают в деревнях, — герцог говорил медленно, подбирая слова для лучшего объяснения, — Я… скорее, внушал окружающим, заставлял их разум видеть то, что я хотел. Они видели кота, ощущали его тепло, слышали его мурлыканье, но это была лишь оболочка, маска, под которой скрывался я. Так я мог проходить там, где меня не должны были видеть. Так я приходил в Монсерра годами.

Анна задохнулась. Пытаясь осмыслить слова герцога и сложить их в единую картину.

«Кот… Обсидиан… годы…»

А потом память начала возвращать воспоминания. Вот Анна читает вслух стихи в своей комнате, а неподвижный Обсидиан слушает ее с непроницаемым видом. Вот она плачет в подушку после очередной унизительной выходки отчима, и лапа кота осторожно касается ее руки. Она переодевается перед очередным приездом Жюстина де Монфора, а золотистые кошачьи глаза наблюдают за ней…

«Боже правый… Он все видел. Все слышал. Каждую мою слезу, каждую дурацкую детскую тайну».

Анна ощутила себя униженной. Ей захотелось закричать, разбить что-нибудь, сбежать из этой комнаты, из этого замка, из самой своей кожи. Это было в тысячу раз страшнее, чем планы о Ключнице. То было покушение на ее будущее, а это — кощунственное, гнусное вторжение в ее прошлое, в самое сокровенное, что есть у человека.

— Ты… Ты шпионил за мной, — сказала Анна с такой болью и гневом, что герцог невольно отступил на шаг. — Все эти годы… Наблюдал, как за насекомым?

Она ждала, что он начнет оправдываться, и готова была разнести в щепки все его доводы. Но герцог молчал, склонив голову, и в этой тишине ее гнев растаял, сменившись щемящей теплотой. Да, герцог следил за ней, но он был единственным свидетелем ее одинокого детства. Жестокий обман оказался и единственным утешением, и эта двойственность сводила ее с ума.

— Ты был единственным, кто слушал, — вдруг вырвалось у Анны сквозь сдавленные рыдания. — Все эти годы я думала, что я одна… а это был ты. Это ужасно. Это отвратительно. Но…

— Прости, — снова сказал герцог.

— … ты всегда был рядом… — закончила Анна.

Повисла недолгая тишина.

— А теперь? — спросила Анна, делая шаг к герцогу. — Что будет, если я останусь? Ты… все еще хочешь сделать из меня Ключницу?

Герцог резко поднял на нее взгляд, и его глаза вспыхнули болью.