Чтение онлайн

Анна взглянула на флакон.

— Значит, все это… гомункул, ритуал… это как тигель и перегонный куб? А я — тот самый философский камень, что превращает свинец в золото?

— Да, — выдохнул герцог, — Именно так. Ты удивительно умна, Анна.

Герцог посмотрел на Анну с восхищением, словно на редчайший артефакт.

— Теперь, когда ты поняла суть, мы можем приступить к практике, — продолжил герцог, — Мы начнем создавать ритуал прямо сейчас.

Он развернул на столе большой лист пергамента.

— У нас должно быть время на исправления. Садись, я буду диктовать и показывать, что ты должна будешь начертить.

Через час на столе лежала подробная замысловатая схема.

— Здесь, — герцог указал на точку пересечения двух линий, — нужен не символ Марса. Его энергия слишком агрессивна, она разорвет хрупкий баланс. Нужен Меркурий, как посредник.

Анна решила не спорить. Она внимательно посмотрела на схему, затем на страницу в открытом фолианте.

— Ты прав, монсеньор… мой Жиль. Но в трактате Цельса сказано, что в час Сатурна сила Меркурия может обернуться обманом. Ритуал планируется на полночь. Это риск.

Ее глаза забегали по страницам разложенных фолиантов, отыскивая точную цитату. Герцог, склонившийся над ее плечом, замер.

— Справедливое замечание. Значит, нам нужен дополнительный стабилизатор. Возможно, серебро в северном секторе…

Он отступил к высоким полкам, чтобы найти необходимое. Анна не стала медлить. Не дожидаясь, пока герцог вернется, она уверенно взяла с угла стола лунный камень и положила его на схему, бросив в спину герцогу вызывающий взгляд.

— Серебро может конфликтовать с энергетикой гомункула, — сказала она,— Серебро чисто, создание же порочно по своей сути, а камень нейтрален. Он не усилит поток, но и не исказит его.

Герцог замер со шкатулкой в руках. Затем он медленно кивнул, и его губы тронула одобрительная улыбка.

— Ты права. Это более… элегантное решение.

Они проработали еще час.

— На сегодня достаточно, — негромко произнес герцог, откладывая перо. — Ум тоже должен отдыхать, иначе он совершит ошибку, и одна оплошность перечеркнет все труды.

Анна подняла на него глаза, ощущая приятную, творческую усталость, и благодарно улыбнулась.

— Да. Думаю, достаточно.

Вместе они покинули лабораторию, и вернулись в покои, где уже ждал скромный ужин. Они сели друг напротив друга, и между ними повисло недолгое молчание.

Анна наблюдала, как герцог, не замечая того, машинально поднес длинные пальцы к вискам и с силой растер их.

«Как он устал, — с внезапной остротой подумала она, — бремя, которое он несет, неподъемно для простого смертного».

— Ты читал «Роман о Розе» Жана Ренара, монсеньор… мой Жиль? — спросила она, чтобы разорвать тягостную паузу.

Герцог вздрогнул и перевел на нее усталый взгляд.

— В юности. Но он показался мне тогда излишне… аллегоричным. Я предпочитал военные хроники.

— А я обожала, — отозвалась Анна, чувствуя, как разговор обретает долгожданную легкость. — Мне нравилось, как автор меняет сам символ розы. Из религиозного символа — в символ земной женщины, чья честь хрупка, как лепесток, а невинность постоянно под угрозой. История Леноры… она о том, как ложь, подобная черной туче, может запятнать репутацию вмиг.

— Тебе нравилось искать в текстах скрытые смыслы, — после недолгой паузы заключил герцог,— Неудивительно, что алхимия дается тебе так легко.

— А ты, монсеньор… мой Жиль? — осмелилась Анна, опираясь локтями на стол. — Что ты читал в моем возрасте? Кроме хроник.

Герцог отпил глоток темного, густого вина, и его взгляд, обычно пронзительный, смягчился.

— Я зачитывался… трактатами по соколиной охоте. Знаешь, у каждого сокола свой характер. Одного можно научить брать цаплю с лету, а другой вечно будет норовить утащить курицу с ближайшего подворья. Я мечтал о своем кречете…

Герцог замолчал, сплетя пальцы в замок. Взгляд его устремился вдаль, за стены замка, в далекое, залитое солнцем прошлое.

Они доели под тихий, убаюкивающий треск поленьев в камине, больше не вспоминая ни о магии, ни о кровавых договорах. Это был короткий, хрупкий миг спокойствия, но он был необходим им обоим.

Покои герцога

Анна проснулась от непривычной тишины. Не было слышно ровного и успокаивающего дыхания герцога. Она потянулась рукой к его половине кровати — простыня оказалась холодной, значит, он проснулся давно.

«Наверно, ушел в лабораторию, — догадалась она. — Уже работает».

Мысль наполнила ее предвкушением. Анна отбросила одеяло и встала. Мягкий ворс турецкого ковра обнял босые ступни. Она направилась к стулу, где была аккуратно сложена ее одежда.

И тут за дверью послышались негромкие, но оживленные голоса. Суховатое ворчание Николь и звонкий, как колокольчик, голосок Клодетт. Анна замерла, прислушиваясь, потом подошла к двери и распахнула ее.

На пороге застыли Николь, с каменным лицом державшая роскошное платье, и Клодетт с подносом.

— Мадам! Вы уже проснулись! — выпалила Клодетт, округляя глаза, полные восторга, — Мы так скучали! Правда-правда! Все в замке только и говорят, что о вас! Мы так рады, что вы… — она запнулась и тут же перескочила на другую мысль: — Монсеньор велел принести вам завтрак и чистую одежду. Сказал, что учит вас очень серьезным, важным вещам и вам нужен покой! О, мадам, вы будете делать духи, как и он?

Николь стояла молча, ее тяжелый оценивающий взгляд скользнул по растрепанным волосам Анны, по ее босым ногам. Лицо служанки, обычно невозмутимое, сегодня было омрачено хмурой складкой между бровей.

«Они… скучали? Все в замке говорят… обо мне?» — мелькали мысли Анны.

— Спасибо, Клодетт, — наконец нашла она в себе силы ответить. — Я… тоже рада вас видеть.

Она посмотрела на Николь, пытаясь поймать ее взгляд, но та отвела глаза.

— Монсеньор ждет меня в лаборатории. Мне нужно одеваться, — напомнила служанкам Анна.

— Конечно, мадам! — тут же встрепенулась Клодетт. — Мы вам поможем! Мы пренесли ваше новое голубое платье! А запеченные яйца от повара, просто пальчики оближите! Он так старался для вас!