Чтение онлайн

Анна стояла в темном проеме, невидимая, парализованная ужасом и странным очарованием, чувствуя, как ее собственное тело откликается на этот мерзкий спектакль.

«Смотри, — прозвучало в сознании Анны шепот, — в каком объятии он ищет свое спасение. Видишь, как плоть становится вратами?»

Герцог положил ладонь на лоб Элоизы. И из его пальцев, из глаз и рта выползла черная, плотная дымка. Она не вырывалась на свободу, а перетекала, изливалась в Элоизу через это соприкосновение, как яд по крови. Тело женщины выгнулось в немой, дугообразной судороге, глаза закатились, открывая белесые белки, и тонкая струйка крови вытекла из уголка ее рта.

'Он использует нас… как губку, чтобы впитать яд, разъедающий его самого, — нашептывал голос, и Анна, завороженная, смотрела, как жизнь покидает Элоизу не в одно мгновение, а постепенно, в такт все тем же ритмичным толчкам.

На искаженном лице герцога не было ни жалости, ни сожаления, лишь ненасытный голод и мрачная, полная экстаза, сосредоточенность ученого, наблюдающего за удавшимся экспериментом.

«Ты сильнее меня, — донесся до Анны замолкающий шепот Элоизы. — Но станешь ли ты мудрее? Сможешь ли разглядеть возлюбленного и учителя в том, кто способен на такое?»

Герцог поднял голову. Его взгляд, теперь уже целиком заполненный Тенью, устремился прямо на Анну, словно все это время он знал, где она стоит. Он видел ее.

— Ты следующая, — прошептал он,— Ты… вечная.

Анна резко села на кровати. Вокруг была знакомая спальня, стоял предрассветный сумрак и тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием.

Покои герцога

— Нет… нет… — вырвалось у Анны, ее широко распахнутые глаза безумно бродили по комнате, выхватывая знакомые очертания.

Герцог сидел на краю постели, Его лицо было бледным и напряженным, в глазах сквозила тревога. Одна его рука легла Анне на плечо, пытаясь удержать ее беспорядочные метания, а другой он поправил сползшую с ее лба прохладную тряпицу.

— Анна, ты в безопасности, это всего лишь дурной сон, —голос герцога был нарочито ровным, но в нем проскальзывала интонация, выдавшая его собственное потрясение.

Анна не слышала, ее уносило обратно в липкий кошмар.

— Она показала мне… все! — Анна забилась, пытаясь вырваться из сильных рук,— Ты… был над ней… и Тень… она текла из тебя в нее! Я видела! Я все видела!

Анна закашлялась, давясь собственным жаром и ужасом. Герцог, не выпуская ее плеча, другой рукой поднес к ее губам серебряную чашу с водой.

— Пей. Маленькими глотками, — приказал он мягко, поддерживая ее голову.

Анна сделала несколько жадных, неуклюжих глотков, вода пролилась на подбородок и шею. На мгновение ее взгляд прояснился, и она увидела герцога. Глаза его были запавшими от длительной бессонницы, челюсти крепко сжатыми.

— Зачем? — выдохнула она,— Зачем ты позволил ей показать мне это?

Герцог не ответил сразу. Он отставил чашу, его пальцы нашли руку Анны и сжали.

— Не она показала, — тихо ответил он. — Это была не Элоиза. Это была Тень. Она всегда находит самые слабые места и самые свежие шрамы. Тень показала мой грех, чтобы ты возненавидела меня. Чтобы мы оба остались одни. Я — в своей тьме, а ты — в своем страхе.

Анна снова зажмурилась, пытаясь осмыслить его слова.

— Я не хотела этого видеть, — прошептала она, — Я не хочу этого знать.

Герцог наклонился ближе.

— Знание — это единственное оружие, что у нас есть против Тени. Даже если это знание причиняет страдания. Особенно тогда.

Он снова намочил тряпицу в тазу с водой и аккуратно положил Анне на лоб. Прохлада обожгла кожу, но это было ощущение из реального мира, осязаемое и простое. Герцог глубоко вздохнул, словно решаясь на что-то.

— Я не стану говорить, что не я это делал. Что это была Тень. Это был я. Моя воля, мое отчаяние и одержимость. Каждый жест, каждое прикосновение… они были рассчитаны. Я использовал плоть как врата, а душу — как плату. — Он сделал паузу, давая Анне прочувствовать смысл. — И да, часть меня… наслаждалась этим. Властью над жизнью и смертью. Возможностью отодвинуть собственную погибель еще на один день.

Герцог медленно отвернулся, поднялся и подошел к окну.

— Но ты видела лишь половину правды. Ты видела ритуал, но не видела его цены для меня.

Он медленно расстегнул манжеты и засучил рукава. Его предплечья были испещрены старыми шрамами: тонкие, ровные линии порезов, ожоги от брызг кислоты, застарелые следы более серьезных ран.

— После каждого такого… соединения… я запирался в лаборатории и пытался выжечь из себя всю память. Тень получала свою жертву, но я пытался принести свою: часть своей плоти. Своей крови. Рассудка. Чтобы заплатить вдвойне, чтобы хоть как-то искупить, — герцог позволил Анне рассмотреть шрамы, как уродливый дневник его мук. — Это не оправдание. Я платил за каждую из них своей болью, но это не помогло. Ничего не искупило.

Герцог снова посмотрел на Анну взглядом, лишенным всякой надежды.

— Я не прошу у тебя прощения, Анна. Я не заслуживаю его, и ты не сможешь его дать. Я прошу возможности не искупить, а прекратить все это.

Он подошел вплотную и опустился перед кроватью на одно колено, так что их глаза оказались на одном уровне.

— Ты видела ад, который я создал. И у тебя есть выбор — уйти. Тогда этот ад будет продолжаться для меня одного. Я буду искать другой способ, и, не найдя его, принесу еще одну жертву. И еще. Потому что я не смогу остановиться, я слишком глубоко зашел.

Он замолк на несколько мгновений:

— Или ты можешь остаться и помочь мне запереть дверь в этот ад навсегда. Не как жертва или орудие, а как палач для того монстра во мне. Помоги мне убить его. Возглавь этот ритуал. Направь мою руку. Стань не моей жертвой, а моим судьей и моей сообщницей в одном лице.

Герцог больше не пытался прикоснуться к Анне. Он безмолвно смотрел на нее, обнажив перед ней всю бездну своего порока.

— Ты спрашиваешь, почему ты должна верить мне? Не верь. Возненавидь. Возглавь эту ненависть и направь на Тень, что сидит во мне. Используй меня, как я использовал других. Но сделай это ради цели, которая положит конец этому кошмару. Ради того, чтобы никто больше не лег на тот черный камень.

Анна молчала. Герцог предлагал ей присоединиться к нему в самом мрачном деле — в уничтожении той части его самого, что породила этот ужас. Он не манипулировал, не оправдывался. Герцог давал ей власть над ним и над судьбой всех, кто мог прийти после.

Герцог посмотрел на нее с такой мукой, что у Анны перехватило дыхание.

— Они умирали не ради того, чтобы ты заняла их место. Они умирали, чтобы у тебя был шанс никогда его не занять. Чтобы у нас с тобой был шанс.

Герцог поднялся и отступил назад.