Чтение онлайн

Двое. Старые слуги со сгорбленными спинами и морщинистыми лицами, из тех, кто застал герцога еще ребенком. Верные служаки. Изабо внутренне ощутила, что здесь не помогут ни уговоры, ни запугивания, ни подкуп. Их звали Жозе и Пьер, Изабо услышала их имена позже, в случайных обрывках разговоров. Слуги почти не перекидывались словами, слаженно выполняя привычную работу, но в их отточенных, лишенных суеты движениях ощущалась преданность, держащаяся не на страхе.

Управитель, которого Изабо не рассмотрела, только лишь уловила его имя — Клемент Велен — протянул Жозе, тому, что был повыше и суше, глиняный кувшин. Пьеру, приземистому и широкому, как дубовый пень, он вручил деревянный поднос, на котором лежала краюха свежего, еще теплого хлеба, миска с чем-то похожим на рагу, и аккуратно свернутая белая салфетка.

— Ну что, старые кроты, — буркнул управитель,— Несите. Да смотрите, не расплескайте по дороге. Герцог не любит, когда подают с опозданием.

— Наша служба измеряется не минутами, а верностью, мэтр Велен, — скрипуче отозвался Жозе, — Вода не остынет.

«Верность, — мысленно усмехнулась Изабо, прижимаясь спиной к холодному камню. — Какое трогательное оправдание для рабства. Но именно вы, верные псы, и ведете меня к своему хозяину».

Она не последовала за ними. Это было бы грубо, очевидно и глупо. Ее острый и цепкий взгляд отметил, как слуги, не обменявшись больше ни словом, развернулись и засеменили прочь от людных помещений. Их тени, отброшенные светом факелов, поплыли в сторону старой галереи, где с потемневших от времени полотен взирали на мир бледные, надменные лики предков де Лаваля — безмолвные свидетели ушедших эпох.

«Не в подземелья. Не в башни. В галерею. Интересно… Неужели призраки предков тоже нуждаются в ужине?» — подумала Изабо.

На следующую ночь она была уже ближе, спрятавшись за массивной колонной у входа в ту самую галерею. Ритуал повторился с обрядовой точностью. Кувшин. Поднос. Краткий, вымученный диалог с управителем. И вновь — их уход в царство теней и портретов.

«Паук не бегает по всей паутине, — родилась в ее сознании очередная ядовитая аналогия, пока она наблюдала, как их фигуры растворяются в глубине коридора. — Он ждет в центре, пока мухи сами принесут себя в его сети. Эти двое приносят ему пищу. Они приведут прямиком к сердцу гнезда».

Изабо выждала, мысленно отсчитав несколько десятков медленных ударов собственного сердца, и тогда, наконец, тронулась с места. Ее шаги по толстому, поглощающему звуки ковру, устилавшему галерею, были беззвучны. Она скользила мимо строгих лиц в золоченых рамах, чувствуя на себе их застывшие, равнодушные взгляды. Пахло старым лаком, воском и пылью.

Слуги исчезли. Они не дошли до конца галереи, не свернули в один из боковых проходов. Они просто испарились. Изабо замерла на том месте, где, как ей показалось, она потеряла их из виду. Ничего. Глухая стена, огромный гобелен с изображением сцены псовой охоты, темные краски которого слились в единое бурое пятно в полумраке. Ни одной двери. Ни одной арки.

«Вот как, — медленно прошептала она про себя, и в этом смешались разочарование и вспыхнувшее с новой силой любопытство. — Значит, здесь. Где-то здесь. Стена, которая не стена. Дверь, которой нет».

Она не стала ощупывать камни, не пыталась сдернуть гобелен. Это была бы работа каменщика, а не охотника. Она нашла то, что искала, — ниточку. Теперь предстояло распутать весь клубок.

«Дверь, которую так тщательно скрывают, важнее, чем сам хозяин. Потому что она ведет в самое сердце его власти. А в сердце… всегда есть свои слабости».

Теперь предстояло найти не след, а саму добычу, притаившуюся в каменной западне. И Изабо де Монфор улыбнулась во тьме, чувствуя, как азарт охоты наполняет ее энергией. Игра только начиналась.

Помещения Шантосе

Обретя точку опоры в виде таинственного исчезновения слуг, Изабо превратилась из охотника, бредущего по следу, в скрупулезного картографа. Их совместный с Жюстином план вступил в новую, методичную фазу, где главным инструментом становилось не зрение, а иные чувства, обостренные до предела, словно у зверя, чующего добычу сквозь толщу лесной подстилки. Изабо не искала дверь, она искала ее дыхание, сердцебиение, ее незримый отпечаток.

На следующее утро, когда замок лишь начинал пробуждаться в предрассветной сизой мгле, она уже стояла в галерее. В руках она сжимала тяжелый медный подсвечник, где трепетало единственное пламя, — маленькое, послушное солнце, призванное вывести на чистую воду местного демона. Она двигалась медленно, ее тень плясала на стенах, на которых горделиво застыли предки де Лаваля.

Пламя горело ровно, его язык был направлен строго вверх, красновато-золотистый и почти недвижимый. Шаг. Еще шаг. Но в одном месте, меж двух ничем не примечательных каменных плит, с пламенем случилась странность. Оно не просто дрогнуло, оно резко рванулось в сторону, вытянувшись в горизонтальную оранжевую полоску, словно пытаясь сорваться с фитиля. Изабо остановилась и склонилась к стене. Сквозняк, струившийся из щели, был ощутим даже кожей ее лица.

«Нашла, — беззвучно прошептала она,— Нашла твое дыхание, чудовище».

Но одного дыхания было мало. Нужен был стук его сердца. Изабо дождалась часа, когда замок, насыщенный дневной суетой, наконец, замолк, погрузившись в кратковременный, поверхностный сон перед ночной стражей. Все затихло.

Изабо вернулась в галерею, прильнула к холодному камню там, где пламя выдало присутствие сквозняка. Сначала она не слышала ничего, кроме собственной пульсации крови в ушах. Затем возник глухой, отдаленный звук, рожденный, казалось, в самых недрах земли. Неясный, металлический лязг, будто кто-то с силой передвинул тяжелую железную цепь или массивный засов, ржавый от времени и сырости. Звук был приглушенным, обезличенным толщей камня, но он был реальным и почти осязаемым.

«Оно бьется, — мысленно усмехнулась Изабо, отстраняясь от стены,— Бьется твое железное сердце, герцог-предатель. Кто же ты там, в своей каменной колыбели? Алхимик? Колдун? Или просто безумец, что боится дневного света?»

Она опустила глаза на пол. Плиты здесь были одинаково стары. Но одна… та самая, у которой пламя вело себя столь странно, была иной. Ее поверхность была отполирована до матового, блеска бесчисленными прикосновениями подошв, а по краям, в пазах между камнями, где у ее соседок лежал бархатистый почти нетронутый слой серой пыли, здесь была чистота, будто эту плиту регулярно сдвигали и возвращали на место.

«Вот она, — заключила Изабо с торжеством,— Дверь. Самая настоящая дверь. И ею пользуются так часто, что камень отполирован, как в королевской опочивальне. Какое трогательное пренебрежение к собственной безопасности, мой дорогой герцог. Ты прячешь замок, но оставляешь начищенную ручку».

Она выпрямилась, отступив на шаг, и ее внимательно сузившиеся глаза скользнули по плите, по стене и гобелену, запоминая. Теперь она не просто верила в существование тайны, она знала и держала ее в руках. Этот ключ еще не отпирал замок, но уже лежал в скважине, оставалось лишь повернуть его.

Подземелья Шантосе

Ночь в Шантосе была не просто временем суток, в эту пору замок начинал существовать по своим собственным, никому не известным законам. Именно в этот час Изабо в который раз выскользнула из своих покоев. Ее план был прост и дерзок: старые слуги, Жозе и Пьер, не пришли к мэтру Велену за вечерней трапезой.

«Значит, хозяин пещеры не на месте, а логово пустует».

Изабо быстро шла на привычное место, где была несколько последних ночей, затаившись и наблюдая. Галерея предков встретила ее гробовым безмолвием и высокомерным взором с портретов.