Чтение онлайн

Последней осталась Элоиза. Ее тень, всегда такая скорбная, теперь была легкой и невесомой. Она склонилась к завороженной Анне, и та не отпрянула. Призрачные губы коснулись ее лба, и это прикосновение было мимолетное, чистое и невыразимо нежное.

— Спасибо, — прошелестело в самом сердце Анны.

И Элоиза растворилась. Рассыпалась счастливым вздохом и сотней сияющих пылинок.

Анна опустила ресницы, влажные от слез.

«Безумие. Это боль… это потеря крови…» — попыталась убедить она себя, но в глубине сердца теплилась уверенность: она только что стала свидетельницей не конца, а начала. Начала их свободы и долгого, наконец-то мирного, пути.

Герцог и Анна безмолвно взглянули друг на друга. Никогда еще тишина не была столь красноречива. Он, слабый и опустошенный, она, израненная, но не сломленная, помогли друг другу подняться. Опираясь друг на друга, они медленно, шаг за шагом, покинули подземелье.

Они вошли в спальню, где еще так недавно он обучал ее тайным наукам и сладчайшей любви, и опустились у камина. Они не размыкали объятий, словно боясь, что кошмар вернется. Анна посмотрела на герцога, с радостью увидев в ответном взгляде покой и облегчение.

И в этот миг абсолютного, почти священного затишья, в дверь резко постучали.

На пороге возник камердинер и доверенный слуга герцога Жак Бантьен. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено крайней степенью тревоги, и его руки слегка подрагивали.

— Ваша светлость… — прерывисто пробормотал он, — Простите за вторжение… но в замок прибыли… королевские инквизиторы.

Он сделал мучительную паузу, глотая воздух, и его взгляд скользнул по бледным, изможденным лицам господина и его герцогини.

— Их возглавляет граф… Жюстин де Монфор.

Покои герцога, главный зал Шантосе

????????????????????? Gilles de Laval ?????????????????????

Герцог повернулся к Анне, и в его взгляде была и решимость, и бездонная нежность. Его могучая ладонь легла поверх ее пальцев, и только тогда Анна ощутила, насколько ее собственные руки холодны. В ушах стоял нарастающий гул.

«Они пришли. Де Монфор…» — бессвязно метались ее мысли.

Ужаса не было. Он затаился где-то в глубине сердца, еще неосознаваемый. Анна, словно ребенок, пыталась успокоить себя, что все происходящее — очередное видение, сон или глупое недоразумение.

— Не трепещи, душа моя, — ровно сказал герцог, и в его голосе Анна не уловила ни капли страха. Перед ней стоял воин.

Она взглянула на мужа. Его взгляд был так же открыт и смел, как и его слова.

Анна попыталась что-то сказать, но губы не повиновались, она лишь прерывисто, почти беззвучно вздохнула.

«Он не понимает? Как это можно не понимать? Это инквизиция! Они никогда не выпустят тех, кто уже попал в их застенки. Они никогда не признают невиновными тех, кого уже назначили на жертву!»

— Я… я не могу… там Жюстин… — вырвался у нее обрывистый и бессвязный шепот.

Герцог наклонился чуть ближе, и его взгляд стал пронзительным, словно он пытался передать ей свою волю одной лишь силой мысли. Его пальцы сжали ее руку чуть крепче, и это прикосновение немного остановило ее панику.

— Ничего не бойся, — повторил он, — Ни инквизиторов, ни де Монфора. Пока я с тобой, тебе нечего страшиться. Они пришли к герцогу де Лавалю. Значит, это я с ними разберусь. Ты веришь мне?

Анна смотрела ему в глаза и не видела ни вызова, ни бравады, лишь удивительное, такое неподходящее ситуации спокойствие. Она ответила едва заметным кивком, больше для себя, чем для него.

— Твоя магия… — шепнула она. — Ты можешь наложить иллюзии… внушить им?

— Нет, Анна, — так же тихо ответил герцог. — Больше не могу. Но не только в том была моя сила. Я гнал англичан мечом, а не заклинаниями, и они бежали.

Герцог отпустил ее руку, и выпрямился во весь свой немалый рост. Перемена, произошедшая в одно мгновение, была поразительна: вся мягкость, все то тепло, что он лишь секунду назад дарил ей, испарилось без следа, уступив место повелительной, не терпящей возражений силе, той, что была выкована в бесчисленных битвах и дворцовых интригах. Взгляд упал на доверенного слугу, застывшего в тени.

— Жак.

Камердинер вздрогнул и вытянулся.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Передай охране. И лично Клоду Буле, — теперь голос герцога звучал властно и отрывисто,— Чтобы ни один меч не был обнажен. Ни один арбалет не взведен. Никакого сопротивления. Инквизиция действует по воле короля. Я сам во всем разберусь.

Жак резко кивнул.

— Я понял, ваша светлость.

— Ступай.

Жак вышел из комнаты. Герцог де Лаваль задержался на мгновение, его взгляд скользнул по бледному, но теперь уже более собранному лицу Анны. Он почти церемонно предложил ей руку. Анна, чувствуя, как подступает дурнота, вцепилась в его локоть. Его исполненная неизменного достоинства фигура, сейчас казалась Анне воплощением самой крепости Шантосе. Герцогу предстояло идти навстречу осаде, и он шел, не склоняя головы.

Они вышли из покоев и направились в главный зал. Теперь они были связанные узами, куда более прочными, чем брак по расчету — общей судьбой и общей опасностью, что поджидала их в сердце их же дома.

Широкие створчатые двери главного зала распахнулись, впуская их. Сначала Анне показало, что перед глазами потемнело от страха и слабости, но зал был заполнен людьми в черных сутанах, чьи лица были скрыты глубокими капюшонами, а их невидимые, но ощутимые взгляды впились в Анну и герцога.

У дверей встала дюжина солдат в латах с королевскими лилиями, воплощая строгий, бездушный порядок и отрезая любую попытку к бегству.

«Они повсюду, они выпили весь воздух», — пронеслось в голове у Анны, и она невольно сильнее вцепилась в руку мужа, чувствуя, как сердце ее замирает, а затем принимается колотиться с бешеной силой. Она перевела взгляд на дальнюю часть зала.

Он стоял в нескольких шагах впереди своего мрачного сопровождения, и луч света, падающий из высокого витражного окна, облачал его фигуру в призрачное сияние. Жюстин де Монфор. Все тот же светловолосый юноша в изысканном дублете цвета зимнего неба, с тем же холодным, словно выточенным из слоновой кости, профилем. Но теперь будто невидимый резчик прошелся по его лицу, сгладив острые углы юношеской надменности, и оставил взамен следы усталой, преждевременной зрелости. Легкую тень у глаз, чуть более твердый изгиб тонких губ, складку меж бровей, говорящую о въевшейся в душу горечи.