Чтение онлайн

Неужели это тот самый юноша, чей образ она когда-то хранила в сердце, чью улыбку безнадежно ждала? Теперь он казался ей чужим и неприятным, отталкивающим в своей новой, обретенной жесткости, и она удивилась, что некогда находила эту мраморную холодность прекрасной.

Герцог де Лаваль, ни на мгновение не замедляя шага, повел ее вперед, его осанка была воплощением невозмутимой власти, а легкая, едва уловимая улыбка скользила на губах. Взгляд был полон иронии, будто герцог ощущал себя хозяином, застигнутым внезапным визитом немного навязчивых, но в целом забавных гостей.

— Мессиры, — бархатным глубоким голосом произнес герцог. Он сделал паузу, окидывая собравшихся взглядом, в котором читалось скорее любопытство, чем страх, — Какая неожиданная честь для моего скромного Шантосе. Прошу простить нас с герцогиней за неподобающий вид. Мы, увы, не были предупреждены о столь высоком визите и не успели подготовить достойный прием для слуг Святой инквизиции и лично графа де Монфора. Надеюсь, вы не сочтете это за неуважение к короне и вере.

Жюстин де Монфор сделал шаг вперед.

— Жиль де Лаваль, — начал он, — Где моя жена Изабо? Она приехала в гости к своей сестре.

Главный зал Шантосе

Взгляд Жюстина холодно прошелся по Анне, несомненно, уловив ее напряжение и трепет.

После этих слов напряжение повисло в зале. Герцог не изменился в лице. Лишь едва заметная насмешливая искорка в глубине его синих глаз, дрогнула и погасла. Он медленно перевел взгляд с разгневанного графа на его свиту, словно оценивая нелепость всего этого спектакля, и лишь затем вновь посмотрел на обвинителя.

— Тело, — спокойно произнес герцог, — вы не найдете.

Анна готова была броситься между ним и стоявшими полукругом обвинителями.

«Отрицайся! Скажи, что это ложь!» — закричала она мысленно, но губы не слушались. Руки снова задрожали. Она чувствовала, как дрожь, которую она едва сдерживала, вновь подступает к пальцам, но ладонь, лежащая на руке мужа, ощущала его абсолютное спокойствие.

«Он знает, что делает. Он всегда знает. Доверься».

Утонченная холодность, де Монфора исчезла. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, боль и торжество человека, получившего подтверждение своей правоты, пусть и столь ужасной ценой. Бледность его кожи сменилась болезненным румянцем, а в глазах вспыхнул стальной огонь.

— Жиль де Лаваль, — его голос сорвался. Он сделал еще один шаг вперед, и солдаты инквизиции инстинктивно сомкнули строй. — Ты признался в своем преступлении сам, без пыток. Инквизиция обвиняет тебя в убийстве Изабо де Витре де Монфор, — он сделал паузу, со свистом вдыхая воздух, — в хранении еретических книг, в сношениях с силами тьмы и прочих преступлениях, противных вере и короне.

Герцог же, казалось, лишь еще глубже устроился в своей роли гостеприимного хозяина, которого слегка утомили неуместные требования гостей. Легкая улыбка вновь тронула его губы.

— Столь внушительный список, — заметил он почти с восхищением, — Ваши следователи явно не теряли времени даром. Жаль, что потратили они его впустую. Вы явились в мой дом бездоказательно, граф, и оскорбляете меня и мою супругу голословными обвинениями. — Он повернул голову к Анне, и его взгляд встретился с ее испуганными глазами.

«Ничего, все будет хорошо», — словно говорил он.

И Анна, затаив дыхание, пыталась в это верить.

Граф де Монфор взмахнул рукой, и двое солдат в шагнули вперед, в их руках мерцали легкие, но прочные кандалы, предназначавшиеся для высокородных пленников. Металл холодно щелкнул, сомкнувшись вокруг запястий герцога.

«Они все-таки посмели. Надеть на него оковы». — Анна сделала порывистое движение, но острый и властный взгляд мужа остановил ее на месте.

Он повернулся к ней, и кандалы звякнули при его движении.

— Анна, — негромко, только для нее одной, сказал герцог, — Будь сильной. Ты герцогиня де Лаваль. Ничего не бойся и береги себя. Я вернусь.

Эти слова были и приказом, и завещанием. Она кивнула, сжимая руки, в глубине сердца уже зная, что этому не суждено сбыться.

— Обыскать замок! — голос Жюстина сорвался, превратившись в хриплый, почти звериный рык. Вся его утонченность испарилась, сожженная пламенем ярости и торжествующей власти. — Каждый камень! Ищите его скверну! Все эти еретические книги, следы его чар!

Герцог, уже окруженный стражей, повернулся к инквизиторам.

— Будьте осторожны, друзья мои, — сказал он, — Гобелены фламандской работы, а вазы — венецианского стекла. Король будет недоволен, если вы попортите его будущую собственность.

Его увели. Широкие двери зала захлопнулись, поглотив его высокую, прямую фигуру, и Анна осталась одна в центре зала, лицом к лицу с человеком, который обрек ее мужа на пытки и мучительную смерть. Она подняла на де Монфора глаза, и в ее горящем в бледном, как полотно, лице взгляде была только бездонная ненависть.

Жюстин, медленно приблизился, не отводя глаз. Гнев его поутих, сменившись странным, почти болезненным интересом.

— Ты стала очень красивой, Анна, — прошептал он, и его голос вновь обрел оттенок той утонченности, что была ему свойственна прежде, но теперь Анна слишком явно улавливала фальшь. Он наклонился чуть ближе, и его следующая фраза прозвучала уже, интимным шепотом: — Скажи мне… Изабо… она действительно погибла?

Губы Анны сомкнулись в тонкую, упрямую линию. Она молчала, дыша ровно и глубоко.

Не дождавшись ответа, Жюстин выпрямился, и на его лице появилась улыбка, от которой у Анны похолодело внутри.

— Не страшно, — сказал он,— После того, как правосудие свершится над еретиком и убийцей… ничто не помешает мне взять тебя в жены. Ты вернешься туда, где должна была быть всегда.

В ее глазах потемнело. Дикое, слепое побуждение броситься на него, вцепиться ногтями в это надменное лицо, заставило ее мышцы напрячься до дрожи.

«Убить. Разорвать, — но из глубины сознания, сквозь багровую ярость пробился холодный луч разума: Ты сделаешь только хуже. Твоему Жилю будет хуже».

— Немедленно покиньте мой дом, — приказала она. — И заберите с собой каждого шелудивого пса, которого вы называете представителем закона!

Анна разжала кулаки. Каждый мускул стонал от непосильного усилия, но она выпрямила спину, подняла подбородок, и бросила на Жюстина последний презрительный взгляд. Не удостоив его больше ни словом, ни жестом, Анна с мертвым, ледяным достоинством, развернулась и вышла из зала.