Чтение онлайн

Наверное, он понял. Посмотрел живее, осмысленней, увидел Катю. Как долго он изучает ее лицо! Но что это? Больной снова опустил веки. Не узнал? У Кати закружилась голова...

— Федор Константинович, вспомните, у вас дочка нашлась. Она приехала, она здесь,— мягко, спокойно повторяет медсестра.

Глаза открываются вновь. В них—выражение безнадежной усталости и боли.

— Я Катя Климушина. Мы вместе с Арсением Никитичем сегодня на самолете прилетели.— Катя говорит тихо, медленно, чтоб отец мог понять ее.

— Слышу,— шевельнул губами больной,— я принял вас за врача...

Сестра бесшумно вышла.

— Арсений Никитич говорит, что все совпадает. Вы мне действительно отец.

Она повторила рассказ про ленинградский трамвай и назвала имя своей матери — Елизавета Прокопьевна. В этот момент Климушин застонал.

— Что с вами? Вам плохо? Я позову сестру.

— Нет, повтори имя...

— Арсений Никитич сказал, что это как раз имя моей матери, вашей жены — Елизавета Прокопьевна.

— Лизавета Порфирьевна...

— Не может быть.— Что-то оборвалось в груди у Кати, но весь смысл сказанного еще не дошел до нее.

— Может быть, соседи перепутали. Могли же назвать похожее отчество?

Надежда, еще маленькая надежда. Федор Константинович лежит без движения. Ничего не отражается на его лице. Потом шепотом:

— Катя, у тебя должна быть родинка на шее, сзади, под волосами. Она есть?

— Нет,— Катя выдохнула с ужасом, потрогала для чего-то совершенно гладкую кожу. Надежды не осталось. Они просто однофамильцы, хотя так много сходного в ее судьбе и истории семьи Климушина.

— Зря вас побеспокоил Арсен Никитич. И к лучшему, может... Вы молоды, зачем вам гири на ноги... Ухаживать за старой развалиной...

— Что вы говорите! Вы разрешите... Вы не прогоните меня?.. Может быть, вам хоть чуточку будет легче, если я буду дежурить здесь?

Климушин молчал. Катя не знала, то ли раздумывает, то ли не слышит ее. Уйти — невозможно. Молчание. Катя тихо сидела у кровати. Климушин пошевелился.

— Пить? — угадала его движение Катя, смочила ему губы.— Не отсылайте меня, пожалуйста,— еще раз попросила она. Теперь-то Федор Константинович слышал, глаза его потеплели.

— Спасибо, Катенька. Значит, все-таки привалило

мне счастье. Дождался. А Сеня-то здесь? Позови его, Катенька...

Катя поднялась, вышла и через пару минут вернулась с Арсением.

— Федор Константинович,— позвала Катя. Подобие улыбки тронуло губы Климушина.

— Сеня, голубчик, столько хлопот принял, эдакую красавицу разыскал. Теперь мне и умирать легче...

— Да вы еще выкарабкаетесь,— храбро улыбнулся Арсений.— Доктор сказал: дело — на поправку...

— Ежели что, ты Катю не забывай, много она лиха хватила...

— Само собой,— кивнул Арсений. Катя не выдержала, закрыла лицо руками.

Заглянула сестра:

— Хватит, хватит, товарищи...

Вернулись в кабинет Ямпольского. Катя начала сходу:

— Доктор, можно, я здесь подежурю? Я все умею делать. Нас учили.

— Хорошо.

Катя тотчас вышла...

Глеб и Арсений сидели одни.

— Молодец твоя Катя Климушина! Я бы такую к себе в больницу взял работать. Выдержана. Не выношу, знаешь, женских слез, привыкнуть бы уж надо, а не выношу... А ты, дружище, иди-ка домой теперь да складывай чемоданы.

— А если я тоже останусь тут, дежурить около Климушина?

Брови Глеба углом полезли вверх.

— Созови еще весь город,— ответил он резко, но увидел, как потемнело лицо Арсения, и добавил: — Нельзя, Сень. Не обижайся. Отправляйся-ка ты со своей прекрасной дамой на распрекрасный юг. Только не забудь, что сегодня вечером ты — наш гость. Леночка торт печет... Завидую я все-таки тебе, Сенька! Умеешь жить!

Однако тон разговора, принятый прежде между однокашниками, покоробил теперь Арсения. Он сухо сказал.

— Татьяна вышла замуж и уехала на юг — в свадебное путешествие. Только что звонил ее подруге, уточнил детали...

Глеб нахмурился, пригладил волосы, помолчал, потом произнес неуверенно:

— Спутал я тебе все карты...

— А, чушь! Оставь, Глеб, не мучайся! Какие карты? Должно быть, все к лучшему. Понимаешь, бывает такое состояние подвешенности, когда сидишь на берегу и не знаешь, на какое судно пошлют... Теперь что-то вроде того...

Монологов «быть или не быть» бравый старпом прежде не произносил.

— Ты переутомился, Сеня. Как врач тебе советую, отдохнуть надо.

— Милейший доктор, я у тебя, между прочим, советов не прошу. Не обессудь. Ты мне Климушина на ноги ставь!

— Я не бог. Что могу, то и делаю.

— А ты делай и сверх того.

Перепалок между однокашниками прежде тоже не замечалось.

— Иди, Арсений, говорить с тобой невозможно, заводишься с полуоборота. Ждем тебя вечером...

Будто и в самом деле никому вдруг не нужен. Лишний. Досадно. Домой — не хочется. Самое время в пароходство показаться, еще можно успеть до конца рабочего дня.

Вечером он все-таки пришел к Глебу. Сидят за столом, шутят. Арсений — как будто прежний — тамада и душа компании. Отдает должное еде и хорошему вину. Нахваливает грибки и помидоры и, вот, пожалуйста, приглашает Леночку, хозяйку дома, танцевать. Сухопарый, подтянутый, он ведет партнершу легко и красиво. Танец доставляет ему явное удовольствие.

— Ничего он не переутомился,— бормочет про себя Глеб, чуть-чуть ревнуя,— вон как крепко на ногах стоит...

— А вы знаете, как у нас на судне повар готовит? — начинает рассказывать Арсений, когда музыка замолкает. — Его зовут только шеф или — уважительно — Платон Павлович. Он все вкусы изучил. На камбузе колдует. Если уха — значит, помполит и стармех, Климушин то есть, получат двойную порцию. Подливку уж он капитану не подаст. А мне всегда приготовит черный кофе, хотя остальные будут пить с молоком. На стоянках, правда, он «болеет», и нам приходится есть пережаренные котлеты... Но за искусство ему многое прощается... А у человека, между прочим, четыре класса образования и очень нелепая жизнь...

Рассказ вполне в духе Арсения, но последнее замечание, даже не само замечание, но интонация, теплая, сочувственная, заставляют Глеба взглянуть на него повнимательнее...

Летит на пол хрустальный бокал.

— Леночка, экскьюз ми...

Неловкость вызывает волну новых воспоминаний: про бури и болтанки, когда книги валятся со столов, легкими крыльями становятся коечные шторы, а банка (табуретка — для непосвященных) катается по палубе.

Глеб ставит танцевальную пластинку, но Арсений с улыбкой подходит к проигрывателю: