Чтение онлайн

— А если другое — хочется немного серьезной музыки. Не возражаете?

И пока роется в пластинках, говорит как будто между прочим:

— А я ведь только что из пароходства. К черту отпуск. Попросился назад на свое судно. Они через две недели будут здесь. Я как раз успею к матери съездить — да и дождусь, чтобы Климушин поправляться начал...

Глеб ужасно возмутился:

— Ты с ума сошел! Я говорил уже и повторяю как врач: тебе нужно отдохнуть. А о Климушине в ближайшую неделю, во всяком случае, ничего определенного сказать нельзя.

— Ничего, подождем. Время терпит. Ну-с, послушаем Баха. Успокаивает и позволяет взглянуть на себя издалека, дает перспективу, согласны?

Глеб качает головой:

— Сумасброд...

Арсений сел, погасил сигарету и приготовился слушать. Это было что-то тихое, медленное, но из первой картины вечернего спокойного неба выросла вселенная — с ее вспышками звезд и катаклизмами... Широко льется безупречно гармоничная, светлая мелодия, это мир, где нет мелкой возни, мелкой любви, унизительной борьбы за место под солнцем...

Этой ночью Арсений долго не мог уснуть. Поднялся и нервно ходил по комнате. Ну и чистоту он тут навел, давно в его холостяцкой комнате не было такого порядка. Все вещи по местам, пол блестит. С наслаждением вымылся — после дальних дорог, перед дальними дорогами. Решил собрать чемодан, взял из шкафа подарки матери, сестре, племянникам... Все живут, как люди, детей растят. Он один — пустая консервная банка. Оборвал мысль: распустился ты, сильная личность, Арсений Никитич, тепла, видите ли, семейного уюта захотелось! Не позвонить ли в больницу? Неудобно, уже глубокая ночь... Вспомнил о Татьяне, молодая, умная и красивая женщина любила его, может, и теперь еще любит... Давно все это было, точно сто лет прошло...

Август... Как завидовали ему на судне, что отпуск — в августе. Фрукты, безделье, горячий песок — блаженство духа, радость тела... Все это еще будет, в других августах, в другие годы. Будет и у него семья и сын... Сын, который станет моряком, как отец, как отец отца... Уж ему он расскажет о деде, о его подвигах, и о Климушине тоже... Все это будет. Сейчас Арсений верил в это.

Звонок. На площадке — Глеб и Катя. Глеб невозмутим, по нему не сразу поймешь, что случилось, но посеревшее лицо, запавшие глаза Кати сказали все. Арсений стоял неподвижно, боясь услышать страшную весть. Он так верил в талант друга, в силу медицины, а, главное, в то, что приезд Кати — лучшее лекарство, что даже не допускал мысли о смерти Федора Константиновича. Весь сегодняшний день он строил различные планы, принимал в расчет все, кроме простейшей формулы: человек смертен.

— Сегодня ночью,— глухо и устало произнес Глеб.— Около него была Катя, когда это случилось. Тромб! Проклятый тромб!

Сидели молча.

— Катя, выпей таблетку, — предложил Глеб.

Катя помотала головой: зачем? Потом послушно проглотила лекарство. Глеб осторожно провел девушку через комнату и уложил на тахту.

— Арсений Никитич, вы перепутали отчество... О чем она? Друзья переглянулись: бредит?

— Арсений Никитич, она — Порфирьевна, а не Прокопьевна... И еще — у меня нет родинки на шее. Так что вы не беспокойтесь, у меня тут подруга, я остановлюсь у нее и после похорон сразу уеду.

Арсений глядел на нее во все глаза. Он не хотел и боялся понять... Катя не упрекала его. Вот что, она хотела великодушно освободить его от слова, данного там, в больнице, Федору Константиновичу! Но никто теперь не вправе освободить его от обещания Климу-шину.

— Катенька, не надо ничего придумывать. Отдыхайте. Я поживу пока у Глеба. Вы спите, спите...

Глеб не удивился, просто кивнул головой. Арсений глянул на друга и ничего не стал объяснять. Когда-нибудь потом.

Уходят из жизни самые близкие люди: отец, теперь Климушин. Будто сам умираешь, с каждой смертью умираешь... Поглядел на Катю — кажется, она, наконец, заснула; на Глеба — тот молча, ссутулившись, стоял у окна...

Арсений захватил голову руками. Если сжать сильно — стихает боль. Завтра — справки, телеграммы, очереди в похоронном бюро. А эти ночные часы — его.

Все будет хорошо

Странная нынче пришла весна. Распустило снега первым апрельским солнцем, а потом откуда ни возьмись опять налетели ветры, наползли низкие тучи, закружила метель — и люди скользили и падали на обледенелых, запорошенных тротуарах.

Марина ставила коляску за ветер, у самой стены их двенадцатиэтажного дома, и по часам, как полагается, выгуливала Кирюшку. Беспокоясь, по нескольку раз поднимала одеяло, заглядывала в сморщенное личико малыша, облегченно вздыхала. Все в порядке, спит, дышит... И сорочье щелканье ему не мешает.

— Эти сороки третий год пытаются тут гнездо построить. Первой весной его сразу снесло, едва ветры забродили,— рассказывала как-то соседка,— комья глины внизу валялись. А в прошлом году гнездо вместе с сорочатами разбилось. Пора бы понять — и другое место поискать. Птицы неразумные, что с них возьмешь...

Марина с тех пор все нет-нет, да поглядит на сорок. Видно, любят друг друга, как люди... И место не хотят менять, нравится им тут. Тополя вон какие огромные поднялись, рядком стоят, красота...

Домой, на пятый этаж, Марина поднимала Кирюшку осторожно, чтоб не разбудить. Пока не плачет, надо пеленки постирать, морковного сока сготовить, да и самой перекусить. Чаю со сгущенкой выпить, орехов погрызть, чтоб молоко не убывало... Все бегом да бегом... Разве приткнешься соснуть на минутку.

Разбудил звонок. Виктор? Вряд ли, он после работы в гараж — и до ночи там возится...

— Зойка! Вот здорово! Проходи!

— Я к тебе от всех наших. Держи яблоки! Да бери, бери, тебе надо!

Зоя, лучшая подружка, так же, как и Марина, водитель троллейбуса, забежала, шумная, веселая и — остолбенела.

— Ты чего, раздевайся!

Марина поглядела вокруг Зойкиными глазами — И вспомнила, как сама вошла впервые в этот дворец. Виктор ввел ее сюда, как в сказочный мир. Глаза ослепило сиянием полировки, блеском хрусталя и фарфора в серванте.

Зойка наконец скинула пальтишко, деловито пробежала по квартире. Оценила ящички и полочки, собственноручно сколоченные хозяином дома.

— Надо же! Я-то голову ломаю, чего это она меня в гости не зовет. А боится — сглажу. А я не глазливая. Счастье-то тебе привалило! Этакая квартира, машина... Муж на все руки мастер и зарабатывает неплохо... А авто хорошо ходит? Уж мы-то с тобой понимаем, что такое машина...

Они понимали, сами гоняли по молодости на мотоциклах. Зойка и теперь еще гоняет. Потому и в троллейбусный парк пошли работать, все-таки транспорт, как ни говори, ночью даже и скорость выжимать можно...

Зойка уважительно коснулась корешков книг: