Чтение онлайн

Виктор долго возился на кухне и в ванной, слушал, наверное, еще передачу международных обозревателей и просматривал газету...

Пришел, сел на кровать рядом, заговорил:

— Пожалуй, и в самом деле надо что-то придумать. Зойка твоя — это не выход. Я не могу помогать, сама понимаешь, сколько работы на заводе и в гараже...

Он замолчал, а Марина ждала, что он еще скажет, ждала, ждала и вступила со своим:

— Ветер нынче жуткий. Хоть бы гнездо не снесло. Виктор взорвался:

— Я — о деле, а она — все о пустяках каких-то! — Потом вспомнил, видно, про ее операцию и сказал потише: — Ну, ну, ладно, а то опять заревешь чего доброго. Дурочка ты у меня. Что мне с тобой делать? Послушай, может, к матери тебе лучше поехать? Мать пока в силах. А? Летом и я на машине приеду. По лесам покатаемся, грибов посолим...

Марина кивнула. К маме так к маме. Она и пожалеет, и поймет. Все будет хорошо...

Трудная полоса

1.

Солнце как-то вдруг, в одно мгновение осветило долину, и глазам сделалось непривычно больно от слепящего белого снега. Вадим Петрович Чалков, техрук драги, высокий сухопарый молодой человек в полушубке, который казался на нем чуть-чуть куцеватым, надвинул ушанку пониже на лоб, полез в карман и вытащил темные очки. Здесь зимой очень нужная вещь. Все вокруг сразу побурело, а громадные ребра отвалов, следы многолетней работы драги, стали похожи на скелет какого-то гигантского животного — динозавра, может быть...

Воздух был холоден и прозрачен — хоть ножом его режь. Колючий ветер нес с собой запахи сосен и кедров. Чалков подумал, что даже теперь, в начале зимы, лесной дух не умер, не затаился до жаркого лета, а свободно плывет над долиной, раскачивается между черными горами.

Такое уж тревожно-возвышенное настроение было у Вадима Петровича, что все сегодня он воспринимал особенно обостренно. Возможно, потому, что ждал он вечером в гости Вареньку, Варвару Иннокентьевну — здешнюю медичку.

Заметил он ее в этом поселке сразу, как приехал сюда по распределению. Встретил первый раз в столовой, высокую, по-крестьянски ладную. Напомнила она ему Танечку из университета — уж очень похожи. Те же рыжие волнистые волосы и зеленоватые глаза. Только Таня поизящнее... Таня — о ней и вспоминать мука... Училась на филфаке, а между горняками и филологами издавна велась дружба и скреплялась нередко свадьбами. Так бы, наверное, закончился и их студенческий роман, но рассудительная Танечка сказала: «Весной, на пятом курсе». С тем и разъехались в разные стройотряды. Вадим писал письма, нежные и ласковые, только вот ответы приходили редко, а потом и совсем за-

молчала Танюша. Вернулся в город, сразу к ней, в общежитие. Подруги с готовностью доложили, что Таня «влюбилась совершенно, вышла замуж, счастлива, ушла на частную». Вот и «весной, на пятом курсе»...

Похожа, похожа Варя на Танечку, так что Вадим и знакомиться не хотел, избегал встреч, хотя тут, в маленьком лесном поселке, все знают всех — и все про всех... Каждый новый человек очень быстро попадает в этот круг. Но Вадим был занят работой — не хотел ничего больше, старая рана еще не выболела... Хотя поглядывал на Варю порой и видел, что и она смотрит на него с интересом.

И вот, надо же было такому случиться, едва началась непогода и слякоть, как Вадим слег с высокой температурой. Ничего, в сущности, особенного, банальная простуда, острое респираторное, как говорят медики. Соседи тут же вызвали врача. Пришла Варвара Иннокентьевна, слушала, смотрела горло... Так они и познакомились — сухо, строго, никаких намеков на то, что давно приметили друг друга.

А через пару дней доктор пришла снова. Вадим удивился: в городе участковые по два раза разве что к самым-самым трудным больным заходят — в исключительных обстоятельствах. Он высказал это соображение Варваре Иннокентьевне. Она как будто слегка смутилась, но тут же перешла в атаку:

— Больных-то у нас — раз, два и обчелся. Так что вы — как раз в исключительных обстоятельствах. А зашла нарочно, чтоб поглядеть, вымыт ли пол или по-прежнему грязь?! Как тут профилактику заболеваний вести! Вы болеете и будете болеть, потому что за чистотой не следите! Антисанитария — вот как это называется!

— Некогда все, знаете, приходится драгу осваивать,— пытался объяснить Вадим, но потерял дар речи, когда увидел, как эта гордая медичка берется за ведро и тряпку. Неловко ужасно.— Что вы... Не надо... Я сам...

— Пока нездоровы, вымою. Дома-то небось мать все делала? Уж в армии должны были научить...

— У нас в институте — военная кафедра. А матери мы с братом помогали, как же...

Поймал себя на том, что вроде оправдывается, а чего ради? Но чувство неприязни и, заранее, нелюбви, которое он заботливо взращивал в душе своей со дня приезда,— вдруг начало таять от простоты и искренности Вари.

С тех пор все и началось. Встречались вечерами у клуба. Ходили в кино, на танцы — какие могут быть другие развлечения в этой глухомани... Может быть, оттого, что Вадим таил в себе образ студентки Тани, обиду за обман, его отношение к Варюше было сдержанным, осторожным.

Хотелось чего-то легкого — без клятв и обещаний...

Он думал о том, как Варя придет к нему сегодня в гости, и не сразу заметил, что навстречу ему по тропинке вдоль берега неторопливой уверенной походкой, тяжеловато ступая, шагал невысокий человек. Так ходят охотники и лесники... У самого-то Вадима Петровича походка легкая — походка горожанина и спортсмена-фехтовальщика — в институте занимался в секции... Встречный подошел поближе, и Вадим Петрович признал в нем Ивана Афанасьевича Мишина.

Золотые руки у мужика, работает как зверь, но после получки на драге не жди... Вот и теперь почти неделю не появлялся... «Что же ему сказать? — напряженно думал Вадим Петрович.— Что увольняем за прогул — нельзя. Рабочих не хватает. Да и где такому мастеру замену сыскать? Спросить, как самочувствие, голова не болит ли?

Вежливость! Мне уж не раз говорили, что без крепкого словца тут ничего не добьешься... Может, наорать надо матом? Да не умею я, как здешние виртуозы...»

— Здравствуйте, Вадим Петрович! Извиняйте уж меня, приболел малость. Спешу вот на работу.

— Здравствуйте, здравствуйте, Иван Афанасьевич! Что-то медленно вы поспешаете, смена заканчивается... А бюллетень на время болезни имеется?

Вопрос риторический, по носу видно, что за болезнь, да и Варя не преминула бы сказать!

— Да нет, не обращался к доктору, своими средствами лечился.

— Ясно, какими средствами... Разберемся. А пока приступайте к работе. — Вадим Петрович ужасно суров.

«Новая метла по-новому метет» — Чалков как-то слышал, что о нем так говорили. А что, собственно, он сделал? Никого не уволил, только несколько выговоров объявил, без премий кое-кого оставил... Не сам, конечно, начальник приказы подписывал, но все знали, что