Чтение онлайн

Поднялись, вышли на солнце. Пока Вадим Петрович возился с лыжами, старый охотник уже огляделся вокруг, взял ружье на изготовку...

— Глядите, кедровка прыгает.

— Вижу, а что?

— К нам на двор повадилась одна каждое утро прилетать. Не эта ли? Пелагея Константиновна вынесет крошек, она с ладони и клюет. Ан нет, так на шапку пристроится, такая забавная пичуга.

— А что, или вы в одном дворе с нашей учетчицей живете?

— Как в одном? Жинка она мне... — удивился Иван Афанасьевич.

— Вот как, а я и не знал. — Чалкову даже неудобно стало, руководитель называется.

— Да мы не списаны, вот и фамилии разные...

Учетчица, старательная, аккуратная, спокойная женщина, кажется, никак не подходила Ивану Афанасьевичу. Да и Чалков не видел их никогда вместе — или внимания не обращал?

— Поля моя много сказок и преданий знает. Про изумруд-то еще мать ее сказывала... Однако двинемся, пожалуй?

Сначала Чалков шел ходко, потом уставать начал. Сказались нагрузка и переутомление последних дней ремонта, когда он и об еде забывал... Да и вчерашний разговор с Варей не мог поднять жизненный тонус. Старого охотника он уже не видел, тот ушел вперед. Где-то там, далеко, раздавались сухие хлопки выстрелов. Конечно, в студенческих походах Вадим не позволял себе так расслабляться. Шел, из последних сил шел. Ему нравилось быть впереди, нравилось быть всегда впереди, авторитет комсорга и отличника надо было беречь и лелеять... А тут перед кем форс держать? «Конечно, у Ивана Афанасьевича руки что надо, и вообще головастый мужик,— думал Чалков, облокотясь на лыжную палку и разглядывая могучий кедр и пестрого дятла на ветке. — Выучись он, может, был бы крупным конструктором. Награды бы имел... Но не использовал потенциальных возможностей. Пьет, прогуливает, да еще и на критику обижается... В избушке-то чекушку не открыл, а ведь припасена чекушечка. Своими глазами видел. Наверное, один хочет принять, я ему не компания...»

— Вадим Петрович! — донеслось издалека. Чалков кивнул дятлу:

— Ну, прощай, брат. Трудись, стучи дальше.

И потихоньку начал продвигаться вперед. Вдруг прямо на него из кустов выскочил беляк. Прижал уши с испугу и кинулся в кусты — в прыжке этак красиво вытянулся... Охотничий азарт проснулся в Чалкове. Шаг его стал длиннее, шел он мягче, точно крадучись. Усталости как не бывало. Вскинул ружье. Пальнул. Стрелял он когда-то метко, на ГТО сдавал, и тут не промазал...

Положил в рюкзак мягкую, теплую еще тушку — все-таки с трофеем, будет чем похвастаться перед Варей. Постоял, высматривая, в какой стороне Иван Афанасьевич. А тот уже сам спешил к нему, услыхал выстрел.

— Поздравляю, Вадим Петрович! А вот моя добыча.

Показал пару зайчишек. Чалкову вдруг стало жалко этих беспомощных зверушек — интерес к охоте угас. Он даже пожалел, что отправился в лес с Мишиным.

И снова впереди Иван Афанасьевич, шел он все так же легко, стрелял и попадал, и против воли Чалкова в душе его поднималось недоброе чувство к этому меткому стрелку. Лыжи Вадим Петрович уже с трудом переставлял — и думать ни о чем не хотелось. Он устал и не мог оценить того, что старый человек идет впереди, прокладывает для него лыжню по целине... Иван Афанасьевич время от времени останавливается, поджидает спутника.

— Это лось прошел, — показывает охотник следы, — а тут лиса мышковала...

Только Вадиму Петровичу уже не до этих объяснений. Скорее бы уж вернуться в поселок.

— Давайте, буду лыжню прокладывать, — тем не менее предлагает Чалков, но охотник смотрит на него внимательно и строго.

— Я ж к лесу сызмальства привычный. Сейчас приду, покемарю чуть — и на драгу. А вы, вижу, уморились немного.

— Да ничего, выдержу. До поселка-то далеко еще? — Вадим Петрович старался, чтоб спутник не услышал, как тяжело и громко он дышит.

— Недалече. Да меня сомнение берет. Мы уж будто должны на болото выйти, ан не видать его... От болотца-то тракт аккурат справа будет.

Чем мог помочь ему Чалков? В студенческих походах всегда был человек, кто вел и хорошо знал маршрут. Идешь с опытным проводником, дорогу почти не примечаешь...

— Полагаю, поселок чуток правее, — все-таки высказал он свое мнение.

— Так-то оно так, Вадим Петрович. По всем приметам пора быть болоту. Ельничек прошли и кедр упавший... Вы отдохните немного, костерок можно разложить, погреться, а я налегке вправо подамся. Далеко уйду — стрельну, вы мне выстрелом ответ давайте.

Чалков остался на поляне, но костра не разложил, сил не хватило. Пристроился подремать на рюкзаках, привалившись спиной к сосне. Пропавшее болото не очень его волновало, Чалков полагался на Мишина — человек бывалый, выведет... Оставалось совсем немного времени, до той поры, когда наступит полная темнота. Снег теперь казался сиреневым, местами даже фиолетовым — и эта несложная гамма почему-то усиливала ощущение одиночества. Широкие лапы сосен прогибались под тяжестью снега и тихо вздыхали от дуновения ветра. Даже следы лыж стали частью картины уходящего дня... «Следы, ведущие в никуда», — подумал Чалков и закрыл глаза, чтоб не видеть эту лыжню, пропадающую в черноте леса...

Страха не было, хотя умом он понимал, что уснуть на морозе — это все, конец. «Надо бы все-таки развести костерок, что-то долго нет Ивана Афанасьевича», — думал сквозь дрему Вадим. Поглядеть бы на часы, но шевелиться не хотелось. Руки и ноги постепенно покрывались колючими иголочками... Начал падать снег... Хорошо, сладко уснуть... В сущности, он слишком мало успел в этой жизни. Может быть, сегодняшний день —

это и есть предел, граница, за которой мрак, чернота... И по этому отрезку жизни и надо судить себя. Мог бы сделать больше. Ремонт и тот не провел как следует... Варя обижена... Но почему сегодня — черта, предел? Ведь он молод, наверстает...

Где-то далеко прогремели выстрелы. Или почудилось? Шевелиться он уже не мог. Да и зачем? Время останавливалось... Кто-то с силой тряс его за плечо.

Вадим Петрович с трудом открыл глаза. Знакомое лицо. Запушенные снегом брови, резкие морщины, острые голубые глаза... Кто же это? Не сразу припомнил.

Старый охотник пытался растолкать Чалкова:

— Почему костра не развел? Почему не отвечал на выстрелы? Снег наметает, едва поляну нашел...

Вадим Петрович, хоть и туго соображал, все-таки отметил, что к нему на «ты» обращаются — и это ему не понравилось. «Вот они — выстрелы во сне, это Мишин стрелял, — мысли медленно ворочались в голове. — Однако чего ему надо? Пришел, хоть и не дал я ответа, и слава богу!» Он поглядел на охотника и снова закрыл глаза.

— Дорога рядом. — Иван Афанасьевич пытался поднять Чалкова.

«До чего же настырными могут быть люди! Отвязался бы, видит, я спать хочу!»

— Замерзнешь, Вадим Петрович. Вставай!

— Да катись ты, не мешай сон досмотреть,— вдруг непослушными губами, но очень категорично отрезал Чалков.

— Нельзя спать, — терпеливо тряс его Иван Афанасьевич. И добился-таки своего: Чалков попытался трезво оценить ситуацию.

— Поселок близко, значит? Прекрасно, шагайте, возьмите машину и возвращайтесь за мной.

Вариант казался инженеру ужасно разумным, а главное, он мог еще поспать. Снова закрыл глаза.

— Вставай! — вдруг, потеряв терпение, заорал Иван Афанасьевич над самым ухом Чалкова. Тот от неожиданности вздрогнул, приподнял заиндевевшие ресницы. Прямо на него, в устрашающей близи, смотрело черное дуло ружья.

— Хочешь спать, помереть хочешь, так я помогу тебе! А не хочешь, так пошевеливайся, вставай!

Липкий пот пополз по спине Чалкова. Стало вдруг жарко... То есть Вадим Петрович ни на секунду не верил, что его попутчик выстрелит, но лес есть лес. Как говорят, медведь — прокурор. Секунду, невероятной длины секунду Чалков глядел в черную смертоносную дыру, потом поднял голову, и лицо, замерзшее, плохо подчиняющееся ему лицо перекосила гримаса смеха... Дремоты не осталось и в помине.